Kольцо

Пока он раздумывал, машина остановилась у ворот двухэтажного дома с надписью «Гостиничное заведение Ямамура». Дом стоял на пологом берегу — наверняка в хорошую погоду отсюда открывается замечательный вид на море. Над морем смутно виднелся треугольный силуэт какогото острова.

— В хорошую погоду вон там видно остров Ниидзима, а за ним Сикинэдзима и даже Кодзусима, — Хаяцу с гордостью в голосе указал пальцем кудато далеко на юг.

— Легко сказать «узнай», а что о ней вообще узнаватьто? … В 65ом году поступила? Шутишь что ли, это когда былото, уж двадцать пять лет прошло! — в голосе Ёсино чувствовалась обида.

Взять след преступника даже через год — и то непонятно, за что ухватиться, а тут двадцать пять!

— Все что можно, любую информацию. Нам нужно знать какая у нее была жизнь, где эта женщина сейчас, что делает, чего хочет и так далее…

Ёсино только и мог, что вздохнуть. Прижав трубку плечом к уху, он положил на край стола лист бумаги и стал записывать.

— Так… сколько ей тогда было лет?

— Восемнадцать, она закончила школу в Осима, приехала в Токио, и сразу поступила в театральную труппу «Полет».

Осима? Ёсино перестал писать, нахмурился.

— Слушай, ты вообще… откуда звонишьто?

— ИдзуОсима, местечко Сасикидзи.

— …? И когда назад?

— Постараюсь побыстрее.

— А ты в курсе, что тайфун приближается?

Ну, раз находится на месте, то, надо полагать, знает, хотя самому Ёсино этот неожиданный поворот событий показался интересным до невозможности. Надо же, у него крайний срок послезавтра вечером, а он в Осима засядет!

— Как там морскойвоздушный транспорт, жив пока?

Асакава и сам толком не знал.

— Мм, точно пока не знаю, но при таком раскладе вполне возможно, что…

— … все рейсы отменяются?

— Боюсь, что да.

Погрузившись с головой в поиски Садако, информацию о тайфуне Асакава не ухватил. С того самого момента, как он ступил на причал Осима, у него появилось неприятное предчувствие, но от одного только упоминания об отмене рейсов ощущение безысходности стало просто нестерпимым. Асакава так и застыл с трубкой в руке.

— Эй, слышь, не паникуй! Еще же не отменили ничего, — нарочито весело сказал Ёсино, и вернулся к главной теме.

— Короче, женщина эта, Садако Ямамура. Что с ней было до восемнадцати лет, ты ведь уже разузнал?

— Ну, в общих чертах…  — ответил Асакава, из телефонной будки прислушиваясь к шуму ветра и волн.

— Кстати, а больше ты ничего не нащупал? Ну, не только же театр этот ее, в самом деле…

— Да, конечно. Садако Ямамура, родилась на острове Осима в местечке Сасикидзи в 1947 году, мать ее звали Сидзуко… Да, кстати, запиши это имя! Сидзуко Ямамура, в сорок седьмом ей было 22 года. Едва родившуюся Садако она оставила на попечение бабушки, а сама уехала в Токио.

— Что ж это она ребенка на острове оставила?

— Мужик у нее был! Его имя тоже запиши. Хэйхатиро Икума, любовник Сидзуко, в то время доцент кафедры психологии Университета Т.

— То есть, Садако была внебрачным ребенком Сидзуко и Икумы?

— Точно не известно, но похоже, что так оно и есть.

— Но женаты они не были, это точно?

— Нет, не были. Икума в то время уже был женат и имел детей.

Вот оно что, значит, внебрачные связи… Ёсино лизнул грифель карандаша.

— Понял. Продолжай.

— В начале 1950 года Сидзуко после трехлетнего отсутствия появляется дома, снова встречается с Садако и некоторое время живет на родине. Однако уже в конце года, на этот раз вместе с дочерью, уезжает из дома и пропадает на пять лет. Где они были и что делали все это время, неизвестно. Тем не менее, во второй половине 50х двоюродный брат Сидзуко случайно, из слухов, узнает, что она стала знаменитой и процветает.

— С ней случилось чтонибудь?

— Тоже неизвестно. Он только слышал такой слух, чьюто болтовню и не более… Однако, когда я дал ему свою визитку, он ответил, что наш брат газетчик должен о ней больше знать. Судя по всему, все эти пять лет Сидзуко и Садако занимались чемто, что привлекало внимание прессы. Только на острове о них почти ничего не слышали, с информацией тут было не важно…

— И от меня требуется узнать, что собственно они вытворяли?

— Ты как всегда угадал.

— Балда, чего тут гадатьто?

— Но это еще не все! В пятьдесят шестом году Сидзуко вместе с Садако возвращается на родину, но совершенно другим человеком, и совершенно не рассказывает о себе, не смотря на расспросы двоюродного брата. Ни с кем не общается, постоянно бормочет чтото непонятное, и в конце концов бросается в кратер вулкана Михара. Ей был тридцать один год.

— А почему Сидзуко покончила с собой, тоже мне узнавать?

— Я тебя очень прошу!

Не выпуская трубки, Асакава машинально склонил голову.