Отступник

Картинка с наполовину поджаренной Ларой, выпускающей кишки Мадлен, всплыла в моей памяти. Каким-то образом я знал, что нааглошии поступит хуже. Гораздо хуже.

А потом пришло самое отвратительное сомнение из всех: что, если все это бесполезно? Что, если предатель сбежал, пока я здесь бегал? Что, если политика властей все равно подразумевает, что Морган должен заплатить за смерть ЛаФортиера?

Господи. Я правда хотел только холодного пива и хорошую книгу.

— Не испорти этого, — прошептал я себе. — Не испорти.

Перевертыш прошел мимо пустого дверного проема хижины.

И, секундой позже, он протащил Томаса между проемом и мной.

Я поднял руку, сосредотачивая волю и выравнивая мысли, пока постоянно меняющиеся числа и формулы вычисления силы прокручивались в моей голове.

Я резко раскрыл пальцы и воззвал:

— Forzare!

Что-то, схожее по размерам и формам с ножом бульдозера, рвануло сквозь землю между моим братом и мной, взрывая почву и гравий, корни и траву. Невидимая сила вырвалась из земли дюймом ниже Томаса, ударив в его неподвижное тело, и освободила его от хватки нааглошии. Он перевернулся в воздухе в десяти футах над землей к дверному проему — и жестко ударился головой о каменную стену.

Его голова расплющилась словно мягкая резина после удара? Или я просто сломал шею моему брату?

Я вскрикнул от муки и досады. В то же самое время перевертыш крутанулся лицом ко мне, припал к земле, и испустил яростный рык, сотрясший воздух вокруг, сорвав капли воды, бусами покрывающих листья деревьев, на землю новым ливнем. В этом рыке слышались такая ярость смертельного оскорбления, маниакальное эго и обещание смерти, что могли бы быть описаны лишь энциклопедией страданий, идеографическим словарем и копией сериала «Анатомия страсти».

Нааглошии из моих ясных воспоминаний недавнего прошлого и тот, что стоял передо мной здесь и сейчас — оба набросились на меня, огромные и неодолимые, решив атаковать меня с обеих сторон и разорвать в клочья.

И внезапно мне стало наплевать на то, что для этого существа было нормой являться врагом большого числа кошмаров, с которыми я бы никогда не посмел обменяться ударами. Мне было наплевать, что я погибну.

Я видел неподвижное тело Кирби в своей голове. Я видел маленькую, переломанную фигуру Энди в больничной палате. Я видел раны моего брата, помнил муки, которые доставила мне эта тварь, когда я увидел ее сквозь Зрение. Этому существу здесь нет места. И если я умру, я не собираюсь уходить с бессвязной кучей ужаса. Если я умру, этого произойдет не оттого, что я был наполовину покалечен страхом и травмой от Зрения.

Если я умру, это будет кровавый и впечатляющий беспорядок.

— Получи! — закричал я нааглошии, мой страх и ярость сделали голос резким, высоким и рычащим. Я сложил правую руку, как если бы готовился бросить бейсбольный мяч, собрал волю, и наполнил ладонь алым огнем. Я выбросил левую руку, наполнив энергией браслет на ней, подготовившись к защите, и стоило мне это сделать, как я почувствовал силу земли под моими ногами, почувствовал, как она распространяется по мне, подпитывая меня поддерживающей энергией. — Получи! Получи, бесчленный урод!

Форма тела нааглошии изменилась с почти человеческой на что-то больше похожее на гориллу, с удлиненными руками и укороченными ногами. Он, рыча, рванул вперед, сокращая расстояние между нами с ужасающей скоростью, грацией и могуществом. Он также скрылся под завесой, слившись с темнотой, став невидимым для человеческого взгляда.

* Но Предел Демона знал, где был Вонючка. И знал я.

Каким-то отдаленным уголком своего разума, где по-видимому находился своего рода загородный дом моего здравого смысла, мой мозг отметил с испугом, что я сам бросился бежать. Я не помню, как принимал об этом решение, но я получал удовольствие от встречи с перевертышем, выкрикивая призыв в ответ. Я бежал, охваченный яростью, которая была почти безумием, наполняя огонь в моих руках все большей и большей силой, поднимающейся выше с каждым ударом моей ноги о землю, до тех пор, пока пламя не стало столь же ярким, как ацетиленовая горелка.

Нааглошии прыгнул ко мне, сверкая горящими ужасными и видимыми из-под завесы глазами и вытянув свои когтистые лапы.

Я упал, скользнув словно игрок в бейсбол, на свое правое бедро, и выставил щит под косым углом к мчащемуся перевертышу. Существо обрушилось на щит словно груда кирпичей и подскочило в том же самом направлении, в котором прыгало. Через мгновение нааглошии оправился, я сбросил щит, прокричав:

— Энди! — и метнул миниатюрное солнце в брюхо перевертышу.

Огонь перерос во взрыв, подняв перевертыша на дюжину футов в воздух, отчего он кувыркнулся вверх хвостом — выражение, как ни странно, точно подходящее к данному моменту.