Отступник

— После тебя, — сказал Томас, спокойно стягивая футболку.

Я выпучил на него глаза.

— У клуба есть имидж, который он пытается поддерживать, — сказал он с легким оттенком самодовольства, сволочь. Его брюшной пресс выглядел так, словно его создали с помощью компьютерной графики. Мой же пресс выглядел так, будто бы я не мог позволить себе хорошо питаться.

— Ох, — выдохнул я. — Мне тоже нужно снимать футболку?

— Ты носишь черный кожаный плащ. Это достаточно брутально.

— Маленькие снисхождения, — пробормотал я, проходя через дверь.

Мы прошли по коридору, в котором становилось все темнее и сильнее чувствовался аромат незаконных трав. Коридор заканчивался черным занавесом, я отдернул его в сторону и обнаружил продолжение коридора, дверь и двух вежливых огромных мужчин в черных костюмах.

Один из них поднял руку и сказал мне.

— Мне жаль, сэр, но это частная…

Томас шагнул ближе и одарил его пристальным серым взглядом.

Охранник опустил руку, и когда снова заговорил, его голос звучал так сипло, словно его рот внезапно пересох.

— Прошу прощения, сэр. Я не понял, что он с вами.

Томас не отрывал взгляда.

Громила повернулся, отпер замок своим ключом и открыл дверь.

— Вам понадобится столик? Напитки?

Немигающий пристальный взгляд Томаса наконец переместился от охранника, как будто его здесь и не было. Мой брат прошел мимо него, не сказав ни слова.

Вышибала одарил меня слабой улыбкой и произнес.

— Прошу прощения за это, сэр. Наслаждайтесь вечером в Зеро, сэр.

— Спасибо, — сказал я и последовал за братом на сцену, похожую на нечто среднее между дионисийскими вакханалиями и киношками в стиле Феллини.

Белого света в Зеро не было. Большая часть освещения была представлена красным светом, акцентированная в некоторых местах бассейнами голубого света и множеством черных фонарей, разбросанных повсюду, выбрасывающих даже в самые глубокие тени тревожные разноцветные блики. Сигаретный дым словно завеса заволок большую комнату, искажая расстояние под черными огнями.

Мы вступили на своеобразный балкон, выходящий на танцпол уровнем ниже. Музыка стучала так громко, что я мог почувствовать ее своим желудком. Свет моргал и менялся в такт музыке. Танцпол был наполнен потными движущимися телами, различно одетых и раздетых: от одеяния, полностью скрывающего фигуру и голову под капюшоном — с одной стороны, до девушки, прикрытой лишь несколькими полосами изоленты — с другой. Чуть ниже танцпола был бар со столиками, разбросанными вокруг него под тридцатифутовым потолком. На высоте восьми футов над полом было подвешено несколько клеток, в каждой из которой танцевали парень или девушка в провокационной одежде.

Лестницы и подиумы вели к дюжине платформ, выступающих из стены, на которых могли размещаться постоянные клиенты и смотреть на сцену, пока им оказывали некоторые приватные услуги. Большинство кабинок было оборудовано диванами и шезлонгами, а не столами и стульями. Были и более экзотичные предметы мебели: гигантский Х в форме креста святого Андрея, к которому за запястья и лодыжки был привязан лицом к кресту молодой человек с ниспадающими волосами вдоль голой спины. На другой платформе посреди развалившихся на диванах мужчинах и женщинах был установлен блестящий медный шест, и пара девушек танцевала вокруг него.

Куда бы я ни посмотрел, люди занимались такими вещами, за которые бы в любом другом месте их арестовали. Пары, тройки, четверки и целые группы людей занимались сексом на приватных платформах. Оттуда где я стоял, я видел два столика с дорожками белого порошка, ожидающих своей очереди. На стене возле каждой урны был контейнер для шприцов, отмеченный символом биозащиты. Некоторых людей били плетками и наездническими кнутами. Некоторые были связаны искусно сплетенной веревкой, а также более прозаичными наручниками. Повсюду мелькали пирсинги и татуировки. Вопли и крики иногда прорывались сквозь музыку, муки, экстаз, радость, гнев или все вместе, неотличимое одно от другого.

Свет постоянно менялся, мигал и искрился и каждый бит музыки порождал новую леденящую волну развратной энергии.

Музыка, свет, пот, дым, выпивка, наркотики — все это смешалось во влажный, отчаянный миазм, полный потребности, которую невозможно удовлетворить.

Вот почему это место называется Зеро, понял я. Ноль пределов. Ноль запретов. Никакого сдерживания. Это было место совершенной, сосредоточенной энергии, терпимости, и это было интригующе и отвратительно, противно и интуитивно жаждуемо.

Ноль удовлетворения.

По телу пробежала дрожь. Это был мир, созданный Белой Коллегией. Это то, что бы они делали, представься им шанс. Планета Зеро.

Я глянул в сторону Томаса, и увидел, как он окидывает взглядом клуб. Цвет его глаз изменился от обычного серого до бледного, ярчайшего серебряного, словно превратившись в пятна металлического цвета.