Фатум

Леонид Васильевич с претензией осмотрел пухлое тело жены, не понимая, где она смогла найти в нем легкость. Ее розовая футболка, пережившая поход во дворец и службу в храме, вся мокрая от пота и серая от пыли, плотно облегала каждую складочку ее тела. Леонид Васильевич улыбнулся, додумывая мысль: каждую складочку складочки ее тела.

— Тьфу ты. Ты что серьезно? Хочешь туда пойти? — еще раз переспросил он жену. — Жара же какая, и идти далеко!

— Ну, жара? И что в этом такого? — Лиза с подозрением посмотрела на мужа. — Или ты на что-то намекаешь? — она сузила глаза и холодно спросила. — Ты хочешь сказать, что я толстая? Что не дойду до вершины? — она с презрением и вызовом посмотрела на Леонида Васильевича. — Теперь из принципа пойду туда.

— Зай, я не это имел в виду, — начал оправдываться Леонид Васильевич. — Туда и не каждый спортсмен-то доберется, не то, что мы.

— Мы, может, и не доберемся, — согласилась девушка. — А я точно дойду.

Она поднялась с лавочки, стоящей возле монастыря, и двинулась по дороге, ведущей к Чуфут-Кале, крепости и пещерному городу, раскинувшемуся на вершине горы.

— Лиз, ну меня-то подожди, — Леонид Васильевич тоже поднялся и двинулся следом за женой.

— Догоняй, если хочешь, — не оборачиваясь, кинула она ему через плечо.

Леонид Васильевич негромко выругался и ускорил шаг.

Идти, в принципе, было не так уж и сложно, но только до того момента, пока не закончился асфальт, а дорога, с каждым шагом сужающаяся все больше, не стала подниматься наверх. Леонид Васильевич еще раз тяжело вздохнул, мирясь со своей нелегкой участью и пытаясь не отставать от жены, упорно затопал по дороге, каждым шагом взбивая небольшие пыльные облачка. Сначала дорога шла прямо, отрезанная справа склоном горы, поросшим смешанным лесом, а слева неглубоким ущельем, в котором располагалось подсобное хозяйство монастыря и его же кладбище, где с красивыми, богато обустроенными могилами с позолоченными крестами соседствовали старые каменные захоронения, тем не менее, внушающие не меньше восхищения и уважения, чем их разукрашенные собратья.

Кладбище здесь, кстати, было не одно. Дальше по дороге, где она уже представляла собой только лишь широкую тропу, располагалось еще одно кладбище. Старое, даже древние, оно начиналось за каменной аркой и через пару десятков шагов расползалось между высокими вековыми деревьями, юнцами по сравнению с самим кладбищем. Перекошенные и разрушенные каменные кресты, как грибы торчали среди пожухлой прошлогодней листвы. Холмики могил за долгие века своего существования полностью разгладились, не оставив от себя ничего.

Было немного жутковато. Ветер утих, и безмолвие высоких хранителей старых захоронений, выглядело так, будто те застыли в напряженном ожидании, в готовности растоптать незваных гостей, если те попробуют сделать какое-либо неверное движение. Леонид Васильевич сглотнул образовавшийся в горле комок. Желание углубляться в этот лес, перемеженный каменными крестами, отпало само собой, наоборот, было охота немедленно покинуть это место, забыть, как дурной сон и не вспоминать о нем никогда. Да и Лиза, замерев на некоторое время на тропе, не выявила никакого интереса к дальнейшему изучению древних захоронений.

— Лень, — тихо позвала она своего мужа. — Пойдем отсюда. Чафут-Кале в другой стороне, нам не сюда.

Леонид Васильевич кивнул, соглашаясь с женой и понимая, что она тоже испытывает гнетущее, давящее чувство, которое почти что физически ощущалось под кронами этих деревьев, раскинувших над головой недвижимый посмертный саван.

Леонид Васильевич с женой, сначала не оборачиваясь, задом попятились назад, чувствуя, как с каждым их шагом спадает напряжение, окутавшее их мгновением раньше. Затем, когда арка остался у них за спиной, они все же перевили дух, остановившись в нескольких метрах от входа на кладбище. И ветер, которого раньше не было и в помине, вновь зашелестел золотисто-изумрудной листвой деревьев.

— Тьфу ты. Мистика, — Леонид Васильевич посмотрел на жену, но та, тут же отвернувшись от мужа, пошла дальше, как будто бы не была до этого напугана до полусмерти.

Двигаясь дальше по тропе, которая взяла резко влево и заметно набрала в уклоне, Леонид Васильевич понял, что передышка, которую он получил у старого кладбища, была все-таки благом для его ног, спины и начавшему сбиваться дыханию. Дорога все сильнее забирала вверх. Но воздух, даже Леонид Васильевич, отнесшийся к желанию жены с нескрываемым неодобрением, даже он не смог не обратить внимания и не восхититься его чистотой, сладкими приятными ароматами пропитавшими его. А проходя близь можжевеловой рощи, Леонид Васильевич вообще остановился, и больше не затем что бы перевести дыхание, хотя и за этим тоже, но для того что бы погрузиться в чарующий аромат, этих неказистых с виду деревьев.

Дальнейший, самый сложный участок подъема хоть и был перенесен стойко, но все же не оставил Леониду Васильевичу ни грамма сил.