Фатум

Жизнь из тупой и агрессивной становилась более хитрой, более приспособленной. Несколько раз еще прокатывались импульсы, а несколько машин, попавшие под удар кометы, перестали функционировать вовсе.

Небо ожившей планеты бороздили прямые потомки динозавров, преобразившись под окружающую действительность, они стали теплокровными, защитили себя от переохлаждения перьями. Птицы всех мастей и видов, заполонили леса, где вперемежку все с теми же папоротниками стояли величественные покрытосеменные растения. На некоторых из них уже образовывалась первые цветы, притягивающие своими ароматами и разноцветными оттенками маленьких, но очень трудолюбивых, так сказать, социальных насекомых. И вот из-под крон взметнувшихся в небеса деревьев на землю спустилась первая человекообразная обезьяна.

Машины эволюции больше не пульсировали, а задокументированное развитие жизни полностью совпадало с курсом школьной программы. Человекоподобная обезьяна взяла в руку палку, поднялась с четверенек и долгий период так и жила, пока не стала соображать, что с помощью этой палки можно сделать массу вещей. И проникнувшись этой мыслью, еще пока что древний человек стал сам стимулировать развитее своего мозга, который со временем увеличивался в размерах, в его коре образовывалось все больше извилин, а врожденные инстинкты освободили место приобретенным. И спустя миллионы лет, переступив через неандертальцев, кроманьонцев и австралопитеков, держа в руках не только палку, и твердо и уверено опираясь на две ноги, на планету ступил человек разумный, Хомо Сапиенс.

— Люди эволюционировали сами, — Игорь не засек ни одного импульса от машины.

— Я говорил об этом в самом начале, — голос прозвучал уже не в голове, он исходил от вновь появившегося сияющего человека. Но человека ли? — Вы абсолютно самостоятельная цивилизация.

Видение прекратилось для всех. Планета еще кружилась перед молодыми людьми, но больше ничего сверхъестественного на ней не происходило. Человеческая цивилизация развивалась не менее кроваво, чем до нее развивались другие организмы. Строя свои достижения на смерти и порабощении более слабых, люди упорно изучали и покоряли весь мир.

Голос прозвучал вновь, обращаясь ко всем сразу:

— Спрашивайте меня о чем хотите, я попытаюсь ответить на все ваши вопросы.

В помещение стало немного светлее. Молодые люди голодные, измотанные долгим и трудным странствием по подземельям города, безмолвно смотрели на сияющую фигуру.

— Кто вы? — первой нарушила тишину Маша. — Нет. Не так. Вы не человек. Это я поняла. Вы марсианин?

Фигура утвердительно кивнула.

— Я про другое. Кто вы из них? Почему вы здесь, а не со своими собратьями?

— Я здесь, потому что был и остаюсь добровольцем. Одним из немногих ученных, кто согласился на постоянное возрождение с целью обогащения знаний о вашей планете и передачу этих данных моим собратьям.

— Вы не бессмертный? — Игорь уже давно хотел это спросить. Ведь получалось, что несколько представителей марсианской цивилизации остались на орбите Земли с целью ее изучения. И как они могли так долго жить?

— Я, как и все мои собратья, не бессмертен. Я рождаюсь, живу четко отведенное мне время и умираю, сохранив все свои воспоминания. А затем я возрождаюсь вновь и возобновляю свою работу, обогатившись новыми знаниями.

— Вы клон, — больше утвердил, чем предположил Игорь.

— Да, — в голосе сияющей фигуры отчетливо прозвучала тоска и усталость. — Я клон. Клон самого себя в бессчетном количестве поколений. Убиваю и воспроизвожу себя сам. Вновь и вновь.

— Как вас зовут? — Игорь отчего-то решил, что этот вопрос наиболее важен сейчас. Нельзя же общаться с собеседником, не зная его имени. Тем более, что этот собеседник и не человек вовсе и, наверное, даже уже не марсианин, а смирившееся со своей осознано выбранной участью живое хранилище знаний общим возрастом равное всему живому на Земли.

— Хм, — существо мгновение молчало, прислушиваясь к мыслям и чувствам парня и, видимо согласившись с его выводами, продолжило. — На вашем языке мое имя звучало бы как Эрид Фан.

— Красиво. А где мы находимся? — Маша вклинилась в разговор, не в силах просто стоять и молчать, а Виктор наоборот выглядел зажатым и, видимо под действием увиденного только что, испытывал какой-то первобытный страх перед сияющей фигурой, как неверующий человек, неожиданно узревший лик бога.

Но все равно, то о чем спрашивали Игорь с Машей, это были просто вопросы, описывающие нынешнее положение дел. Отчего-то никто из них не спешил задать главный вопрос, от которого в душу каждого заползал страх, скользкими, но хваткими щупальцами сжимающий сердце и сковывающий грудь так, что и вдохнуть невозможно, а глаза закрывались сами собой, позволяя воображению развернуться в полной мере, в попытках ответить на этот вопрос самим.