Столкновение

И теперь откровение, переданное Лукой демонам и дальше, сыграло свою роль. Сумракам нужно было лишь исцелить двух-трех бомжей на свалке, используя огромные биологические потенциалы миллиардов микроорганизмов в гниющих отходав под ногами, как к ним потянулись люди за избавлением от страданий, болезней, голода… Они честно предупреждали, что переродиться сможет не каждый, часть погибнет, но… человек доведенный до отчаяния, сломленный жизнью, разрушающий себя дешевым спиртом, иглой, газами с отчаянной радостью хватался за шанс хоть как-то изменить свое существование. И теперь на Московских свалках лежали сотни перевоплощающихся, часть из которых никогда не оживет, разрушившись окончательно под силой колонии захватившего их вируса, но другая часть, почти половина перерождалась, покрываясь зловещим рисунком, получая статус червя. Переродившиеся высосав жизнь из многометровых слоев помоев под ними, радостно смеялись, впервые за долгое время перестав ощущать боль внутренних органов, циррозов, ломок, опухолей и пораженных конечностей. Болезни и зависимости больше не властвовали над ними, теперь они сами могли убить любую болезнь, вместе с носителем, теперь они сами были болезнью для всего живого. Легион Нечистого воскресал и прорастал из отверженных и сломленных. Нечистый, имя которого было Лука, становился Богом на этих свалках, в этих сколоченных из мусора домах. Его имя произносилось шепотом, будущие черви сами ползли к своему спасителю, о котором говорили Сумраки, дарящие его силу и знание, поскольку он был единственным, кто действительно принес им избавление от страданий, от боли, холода, болезней, он объединил их некоей целью, которую они не могли еще знать, но точно чувствовали ее существование.

Десятки страшного вида бомжей, долго стояли на кучах мусора неподвижно, вглядываясь в приезжающие мусоровозы, в топчущие и ровняющие мусор бульдозера, под дождем и солнцем, днем и ночью и каждую ночь их становилось больше. Демоны открывали глаза.

Утро следующего дня Трофим вышел из своей квартиры в глубокой задумчивости. Вчерашний разговор с Владимиром заставил его задуматься о возможном месте положении Луки Псараса с учетом всех биологических и известных психологических особенностей существа. Раздумья над этим не давали ему покоя до середины ночи, только после разговора с женой, которая устроилась в незнакомом ей городе, он смог отвлечься от мыслей, успокоиться и уснуть. Очевидно, что времени было не много, вариантов было всего несколько. Либо Псарас погиб и именно этим объясняется отсутствие инфицированных в Москве, либо он собирает, множит и копит силы, но для этого ему нужно место, где достаточно много носителей той самой энергии, которую так легко отбирают у живых существ мутировавшие клетки носителя. Облеты близлежащих зеленых насаждений, постоянное прочесывание и наблюдение за рекой не выказывали подозрительных явлений. Черных пятен не было, рыба не всплывала кверху брюхом, вода не меняла цвет. Химические и бактериологические анализы на разных отметках по течению реки не показывали отличия от привычного фона загрязнения. Подозрительные притоны, подворотни, куда полиция старалась не заходить, потому что местные обитатели наркоманы и бомжи не были нужны никому, даже бесплатной рабочей силой в тюрьму, просматривались по нескольку раз на день специальными сотрудниками. Ничего не было видно. Лука, это страшный ходячий, по сути мертвец, который давно должен был бы умереть еще в подземельях Зоны, который организовал беспрецедентное побоище, объединившее силы всех сталкеров Зоны, возможно сгинул здесь в Москве… Трофим грустно хмыкнул. Было бы хорошо если вдруг так оно и произошло, но пока не доказано обратное, нужно считать его живым.

Ученый свернул на неширокую, но длинную привычную улочку где располагался ряд магазинов, стояли бабки с цветами, околачивались попрошайки играя на гармошке или просто грустили перед коробкой в которой валялась рублевая мелочь. Трофим почувствовал что ему нужно сесть. Осмотревшись он выбрал свободную скамейку, у ножки которой заглядываясь на прохожих топталось два голубя. Сентябрьское солнце здесь в Москве по-другому грело и даже обжигало кожу. Трофим расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и глубоко вздохнул, наслаждаясь движением протекающих потоков людей, отдаленным звуками машин, которым проезд по этой улочке был закрыт, и чириканьем воробьев. Справа от него сидело несколько бабок с корзинами цветов, напротив доброжелательно распахнул двери продуктовый магазин, у которого сидел подвыпивший бомж с гармошкой за спиной и битой алюминиевой тарелкой перед ним, слева располагалась несколько почти пустых скамеек на которых из-за чего-то дрались воробьи, да пара газетных киосков, в которых не было видно продавщиц, очевидно сидящих ниже прилавков со своим вечным вязанием непонятных вещичек. Мимо протекал люд. Кого здесь только не было. И юные девочки абитуриентки, и работяги и приличные матроны с габаритами от ста пятидесяти.