Нянька

Кругом лес и тишина, кругом полумрак и прохлада. Стискиваю зубы и тихо шепчу:

—  Волки воют за углом, мы с тобой…

Воздух сжимается.

—  … гулять идем. Мимо старого крыльца…

Марево из прозрачного киселя дрожит в нескольких метрах от меня. Я еле дышу:

—  …, где видали мертвеца. Речку бродом перейдём, где сомы… — вздрагиваю и трясусь, пошатываясь на подгибающихся коленях, потому что в нескольких шагах от меня воздух становится плотным, полупрозрачным, как матовое стекло, — … размером с дом. Мимо кладбища… Господи… — хриплю я, потому передо мной уже не воздух. Жадно хватаю ртом кислород, цепляюсь холодными руками за перила, но продолжаю, — …, где нас зомби чмокнет в правый глаз. А за кладбищем лесок… — тараторю я, слыша, как воздух в моих легких шелестит, словно полиэтиленовый пакет, а голос становится все тише, дрожит все сильнее, потому что впереди меня — тощий торс и длинные, тонкие конечности с обгорелыми пальцами, — …, а в лесу глубокий лог… — я делаю шаг назад, но в этом уже нет никакого смысла — я вижу вытянутый череп и щупальца мертвой плоти, двигающиеся как змеи, — … и колодец там без дна…

Тварь проявляется мгновенно и четко — в одну секунду она материализуется из ничего, превращаясь во что-то черное, жуткое и до ужаса реальное. Что-то, чему нет названия, что настолько страшно, что название ей ни к чему. Она разрывает полотно кожи в нижней части лица, и моим глазам открывается бездна — она мерзко корчится, складывая воздух в слова:

—  Где мы двое?

Твою мать! Пячусь назад и спотыкаюсь о деревянную доску. Шлепаюсь на задницу, глядя на то, как тварь идет на меня — она содрогается, она жутко корчится, словно ей невероятно больно каждую секунду её существования, словно её все время бьет током. Нога — омерзительно тонкая, покрытая обгоревшей кожей, лопнувшей в нескольких местах и сочащейся прозрачной, нежно-розовой слизью, выворачивается так, словно в ней нет сустава, и колено проваливается внутрь и вправо. Тварь дергается и идет ко мне.

—  Где мы двое? — спрашивает она.

Я пячусь назад, я ползу по деревянным доскам:

—  Здесь…

Тварь шагает, выбрасывает несколько кадров и вот вторая её нога обогнала первую, а черное тело склоняется надо мной, узкое, вытянутое лицо зависает в нескольких сантиметрах от моего носа:

—  Где мы двое?

Я скулю, я плачу:

—  Здесь.

Голова твари ощетинивается тонкими, равными щупальцами — они поднимаются вверх, они окутывают меня живым облаком, они нацеливают тонкие иглы прямо на мое лицо, целясь куда-то в правый глаз…

—  Где мы двое?

—  Чего ты хочешь от меня? — кричу я, закрывая лицо руками.

Я замираю и жду расправы. Бух, бух, бух… сердце — отбойный молоток, голова — пустая коробка, тело — безвольное желе. Господи, что же я наделала? Бух, бух… ничего не происходит. Бух, бух… тишина вокруг меня звенит, словно камертон. Бух…

Тишина.

Есть те, кто ничего не хотят от нас — они просто рядом. Есть, поверьте, есть те, кто искренне и совершенно бескорыстно будет рвать за тебя сердце, и ничего не требовать взамен. Они закроют тебя собой, они вытащат из любой беды, они будут там, где они нужны тебе больше всего — всегда вовремя, всегда рядом, всегда просто так. Есть! Есть те, кому твоё существование дороже всего на свете, дороже стука собственного сердца. Они любят тебя. Любят так сильно, так чисто и так бескорыстно, что это становится их наследием — тем, что невозможно убить.

Убираю руки от лица и открываю глаза.

Глава 7. Нянька

Телефон коротко завибрировал. Тяну руку, беру его и читаю сообщение:

«Тань, что происходит? Я не понимаю, что я сделал не так?»

Блокирую телефон и кладу его на то же место.

Что происходит, что происходит…? Заладил. Какое твое дело? И вообще что за дурная манера навязываться? Медленно вздыхаю, наслаждаясь тем, как воздух наполняет мои легкие и выходит из них. Мне хорошо. Я лежу на кровати, раскинув руки и ноги, и мне хорошо. Я не читаю книгу, не смотрю кино, не слушаю музыку. Я просто лежу на кровати, как огромная морская звезда, и мне хорошо от того, что я могу дышать.

Снова вибрирует телефон — еще одно сообщение. Я даже не читаю его. Я переворачиваюсь на живот, обнимаю подушку, подтягивая её под себя, и зарываюсь в неё лицом. Пахнет свежим бельем. Вдыхаю носом это запах и с наслаждением впитываю его всем телом, вбираю в себя, чтобы выдохнуть пустой углекислый газ. Обожаю запах чистого белья.

Еще одна короткая вибрация. Тимур настойчив. Тимуру обязательно нужно какое-то объяснение тому, что мы с ним не видимся без малого месяц. А если у меня нет объяснения? Если все, что я имею тебе сообщить, Тимур, это звонкое и хлесткое — не хочу. Не хочу видеться и общаться, не хочу объясняться и звонить. Не хочу. Мне и так хорошо. Хорошо без тебя.