Нянька

Кирилл нежен со мной, Кирилл ласков, а за его спиной искрит смерть, раскинув черные лапы — она ждет моего приказа. Мне противно — я отталкиваю его. Он выпускает меня, отпускает мое тело, разжимая тиски огромных рук, и ложится рядом со мной. Он и не подозревает, что в этой комнате нас трое. Он устало улыбается, а я стараюсь не смотреть на чудовище, что висит в полуметре от его лица.

—  Честно говоря, я был уверен, что ты девственница, — улыбается он.

Забавно — я тоже так думала.

Выбегаю из его дома, словно за моей спиной — ад. В каком-то смысле так и есть.

С чего я решила, что мне это нужно? Зачем? Что это дало мне? Нет в этом ни романтики, ни сладости, ни близости — мы как были чужими, так чужими и остались. Только теперь я чувствую себя грязной и униженной. До чего же мерзко… Кто сказал, что это приятно?

Вместо того чтобы бежать домой, скинуть с себя одежду и залезть в горячую ванную, я вылетаю в калитку и поворачиваю направо. Краем глаза улавливаю движение слева от себя — Нянька скачет по забору, как по длинной беговой дорожке — плевать она хотела на гравитацию. Дома мелькают мимо меня, становясь все выше, все богаче, а Нянька — все быстрее. Улица заканчивается перекрестком, где я ловлю быстрое движение черного тела и следую за ним, сворачивая налево. Она лучше меня знает, где её искать.

Того, чего я хотела, мы добились, и нам не понравилось. Не понравилось настолько, что теперь мы хотим поделиться той грязью, что расцвела во мне. Поделиться с кем-то другим. Даром. Как в той книге.

Теперь мы бежим делать то, чего хочет моя Нянька. Посмотрим, понравится ли нам…

Когда она заметила меня, все мгновенно ускорилось — она рванула так, что у меня дыхание сбилось. Но нас двое. Кроме того, одной из нас нет дела до такой ерунды, как законы физики, и Нянька скачет сквозь время, выбрасывая ненужные кадры и обгоняя рыжую во всех известных человечеству измерениях. Мы долго и терпеливо выжидали, пока рыжая сволочь соберется домой, и теперь гнали её по узкому переулку, где намерены очень быстро направить её в нужное русло. В тот момент, когда рыжая подбегает к узкой тропе — перешеек между окончанием т-образного перекрестка и широкой дорогой по ту сторону склона, густо поросшего деревьями и кустарником — Нянька оказывается прямо перед ней. Девушка врезается в невидимую преграду, а я слышу дикий смех — это я смеюсь, это я визжу и рычу от восторга, заходясь в предвкушении. Вижу дикие глаза рыжей, когда Нянька вцепляется в неё своими невидимыми руками, опутывая шею щупальцами, и прибавляю ходу. Скорость — выше, боль — сильнее. Сейчас, сука, ты получишь то, что тебе причитается. Просто так. Даром.

Глава 8. Спасибо

—  Думаешь, это кишки?

—  Нее… просто кровь.

—  Да ну какая же это кровь? Ты посмотри, там же внутри что-то круглое и длинное…

—  Говорю тебе это — кровь. Или червяк.

—  Думаешь, она успела сожрать червяка, прежде чем её переехало?

—  Может это червяк сейчас жрёт её?

—  Хм… А мы проверим!

Анька поднимаемся на ноги так быстро, что подол её платья опускается лишь секундой позже, оголяя её тощие бедра и белые хлопковые трусы. Она оборачивается вокруг себя и стремглав бросается на обочину дороги, где роется в жиденькой траве задом кверху. Анька что-то бубнит мне, но я ни слова не могу разобрать.

—  Я ничего не слышу! — кричу я ей.

Она разгибается, поворачивается ко мне — её лицо стало ярко-розовым от прилившей к голове крови. В руках она держит прутик.

—  Я говорю — если начнет шевелиться, значит это червяк.

Анька снова возвращается на тропу, и садится на корточки, нависая над нашей находкой. Она аккуратно втыкает прутик прямо в центр бурой каши и подцепляет комок коричневого сгустка, концом ветки, таща его наверх — жижа мерзко скатывается с палки и, переливаясь на солнце, с тихим шлепком падает на землю.

—  Меня сейчас стошнит… — я морщусь и вскакиваю, закрывая рот рукой.

Анька хохочет:

—  Я же говорила — кишки! А она — червяк, червяк…

—  Тоже мне, — глухо бубню я из своей ладони, — эксперт по раздавленным мышам…

Она продолжает победно смеяться, пока я пытаюсь вернуть на место взбунтовавшийся желудок. Анька поднимается на ноги и отбрасывает палку обратно в траву.

—  Ладно, — говорит она, — пошли к речке.

Мне не сильно хочется идти на речку, но все же это лучше, чем рассматривать раздавленных грызунов, лежащих посреди дороги. И я киваю.

Если долго идти верх по тропе, на которой валяется дохлая мышь, то неизменно приходишь к старому ручью. Ну как — долго? Минут двадцать. И это не речка вовсе, а так, речка-говнотечка, как говорит моя мама. Она, кстати, не особо радуется тому, что я туда хожу. Речка, и без того небольшая, с каждым годом становится все уже и мельче. Но все же это хоть какое-то разнообразие ландшафта.