Заблудившийся, застигнутый неожидонно наставшим глубоким вечером и неумолимо приближающейся ночью, незадачливый путешественник бросив машину стучится в одиноко стоящий на отшибе дом. Его разум кричит: «Не заходи! Заночуй в машине!». Но что-то неумолимо притягивает его к дому. Этой силе невозможно противостоять.
Добавить в моё избранное
74 мин, 24 сек 13096
Если люди не жалуют этот район, не объясняется ли это его жалким состоянием? Конечно, я уверен в том, что владеть таким особняком — большая удача, но если проблемы столь значительны, почему вы не найдете дом поменьше? Зачем мучиться именно здесь — со всеми затруднениями и неудобствами?»
Мой собеседник не казался оскорбленным, но ответил очень серьезно.
«Несомненно, вы можете остаться, если действительно этого желаете — от вас не может быть никакого вреда, который мне ведом. Но есть люди, которые утверждают, что здесь присутствуют какие-то странные вещи. Что касается меня, то я продолжаю жить здесь, потому что так нужно. Я чувствую, что должен охранять здесь одну вещь, которая удерживает меня. Единственное, что мне необходимо — средства, здоровье и воля для того, чтобы должным образом заботиться о доме и земле».
Мое любопытство еще более возросло, и я приготовился внимать каждому слову моего хозяина; в его сопровождении я медленно пошел наверх после того, как он разрешил мне войти в дом. Теперь уже было очень темно, и легкое постукивание, доносящееся извне, свидетельствовало о том, что начался дождь. Я был бы рад любой крыше над головой, но этот дом был вдвойне приятен из-за загадочных тайн этого места и хозяина. Для неискоренимого любителя гротесков нельзя была бы придумать лучшего приюта.
II На втором этаже в лучше сохранившейся части находилась угловая комната, в которую меня провел хозяин дома. В комнате было две лампы — маленькая и немного побольше. По чистоте и убранству помещения и по книгам, расположенным вдоль стен, я понял, что не ошибся в своем предположении относительно того, что этот человек является джентльменом с соответствующими вкусами. Без сомнения, для него были характерны уединенность и эксцентричность, но он все еще соблюдал определенный этикет и имел явно интеллектуальные интересы. Когда он жестом предложил мне сесть в кресло, я начал беседу на самые общие темы и с удовлетворением отметил его разговорчивость. В любом случае, он, кажется, был рад возможности поговорить с кем-либо и даже не пытался уклониться от обсуждения своих личных дел.
Как я узнал, его звали Антуан де Рюсси, и он был представителем древнего знатного рода плантаторов штата Луизиана. Более ста лет назад его дед, еще очень молодой, переселился в район южной Mиссури и основал там новое роскошное поместье своей фамилии, построив этот украшенный колоннами особняк и окружив его всеми дополнительными постройками большого плантационного хозяйства. В свое время в стоявших здесь на плоском участке позади дома хижинах проживало до двухсот негров (теперь эта территория была залита рекой). Ночами слышались их пение, смех и игра на банджо, что придавало особое очарование той цивилизации и социальному устройству, которое ныне, к сожалению, ушло в прошлое. Перед особняком, где росли высокие развесистые дубы и ивы, находилась лужайка, подобная широкому зеленому ковру, всегда обильно увлажненная и аккуратно подстриженная; ее огибала большая, вымощенная камнями цветочная клумба. В те дни это поместье, называющееся Берег реки, представляло собой прекрасное место, царство идиллии; и мой хозяин мог припомнить множество признаков того замечательного времени.
Дождь полил с еще большей силой, и толстые струи воды заколотили по хилой крыше, стенам и окнам. Через тысячу щелей внутрь проникали многочисленные капли. Из незакрытых мест на пол просачивалась вода, и разыгравшийся ветер с грохотом сотрясал прогнившие, свободно болтающиеся на петлях ставни. Но я не замечал ничего этого, поскольку рассказ джентльмена продолжался. Хозяин намеревался показать мне комнату для сна, но побуждаемый мной к воспоминаниям, сдался и продолжил повествовать о лучших былых днях. Я понял, что скоро, наконец, узнаю, почему он уединенно жил в этом старом доме и почему его соседи полагали, что здесь есть что-то нежелательное и опасное. Когда он говорил, его голос приобрел поразительную мелодичность, и вскоре в его рассказе произошел такой поворот, который не оставил мне никакой возможности даже думать о сне.
«Да, Берег реки был построен в 1816 году, а мой отец родился в двадцать восьмом. Наверное, он прожил бы больше века, если бы не умер таким молодым — настолько молодым, что я едва помню его. В шестьдесят четвертом он, будучи сторонником старых порядков, завербовался в Седьмой луизианский пехотный полк и позже погиб на войне. Мой дед был уже слишком стар, чтобы сражаться, однако прожил до девяноста пяти лет и помогал моей матери заботиться обо мне. Следует отдать им должное — они дали мне хорошее воспитание. В нашей семье всегда была сильная традиция, обостренное чувство чести, и дед сделал все для того, чтобы я вырос таким же, как и все де Рюсси — поколение за поколением, начиная с Крестовых походов. После войны мы не были полностью разорены и смогли обеспечить более или менее сносное существование. Меня приняли в очень хорошую школу Луизианы, а позже в Принстон.
Мой собеседник не казался оскорбленным, но ответил очень серьезно.
«Несомненно, вы можете остаться, если действительно этого желаете — от вас не может быть никакого вреда, который мне ведом. Но есть люди, которые утверждают, что здесь присутствуют какие-то странные вещи. Что касается меня, то я продолжаю жить здесь, потому что так нужно. Я чувствую, что должен охранять здесь одну вещь, которая удерживает меня. Единственное, что мне необходимо — средства, здоровье и воля для того, чтобы должным образом заботиться о доме и земле».
Мое любопытство еще более возросло, и я приготовился внимать каждому слову моего хозяина; в его сопровождении я медленно пошел наверх после того, как он разрешил мне войти в дом. Теперь уже было очень темно, и легкое постукивание, доносящееся извне, свидетельствовало о том, что начался дождь. Я был бы рад любой крыше над головой, но этот дом был вдвойне приятен из-за загадочных тайн этого места и хозяина. Для неискоренимого любителя гротесков нельзя была бы придумать лучшего приюта.
II На втором этаже в лучше сохранившейся части находилась угловая комната, в которую меня провел хозяин дома. В комнате было две лампы — маленькая и немного побольше. По чистоте и убранству помещения и по книгам, расположенным вдоль стен, я понял, что не ошибся в своем предположении относительно того, что этот человек является джентльменом с соответствующими вкусами. Без сомнения, для него были характерны уединенность и эксцентричность, но он все еще соблюдал определенный этикет и имел явно интеллектуальные интересы. Когда он жестом предложил мне сесть в кресло, я начал беседу на самые общие темы и с удовлетворением отметил его разговорчивость. В любом случае, он, кажется, был рад возможности поговорить с кем-либо и даже не пытался уклониться от обсуждения своих личных дел.
Как я узнал, его звали Антуан де Рюсси, и он был представителем древнего знатного рода плантаторов штата Луизиана. Более ста лет назад его дед, еще очень молодой, переселился в район южной Mиссури и основал там новое роскошное поместье своей фамилии, построив этот украшенный колоннами особняк и окружив его всеми дополнительными постройками большого плантационного хозяйства. В свое время в стоявших здесь на плоском участке позади дома хижинах проживало до двухсот негров (теперь эта территория была залита рекой). Ночами слышались их пение, смех и игра на банджо, что придавало особое очарование той цивилизации и социальному устройству, которое ныне, к сожалению, ушло в прошлое. Перед особняком, где росли высокие развесистые дубы и ивы, находилась лужайка, подобная широкому зеленому ковру, всегда обильно увлажненная и аккуратно подстриженная; ее огибала большая, вымощенная камнями цветочная клумба. В те дни это поместье, называющееся Берег реки, представляло собой прекрасное место, царство идиллии; и мой хозяин мог припомнить множество признаков того замечательного времени.
Дождь полил с еще большей силой, и толстые струи воды заколотили по хилой крыше, стенам и окнам. Через тысячу щелей внутрь проникали многочисленные капли. Из незакрытых мест на пол просачивалась вода, и разыгравшийся ветер с грохотом сотрясал прогнившие, свободно болтающиеся на петлях ставни. Но я не замечал ничего этого, поскольку рассказ джентльмена продолжался. Хозяин намеревался показать мне комнату для сна, но побуждаемый мной к воспоминаниям, сдался и продолжил повествовать о лучших былых днях. Я понял, что скоро, наконец, узнаю, почему он уединенно жил в этом старом доме и почему его соседи полагали, что здесь есть что-то нежелательное и опасное. Когда он говорил, его голос приобрел поразительную мелодичность, и вскоре в его рассказе произошел такой поворот, который не оставил мне никакой возможности даже думать о сне.
«Да, Берег реки был построен в 1816 году, а мой отец родился в двадцать восьмом. Наверное, он прожил бы больше века, если бы не умер таким молодым — настолько молодым, что я едва помню его. В шестьдесят четвертом он, будучи сторонником старых порядков, завербовался в Седьмой луизианский пехотный полк и позже погиб на войне. Мой дед был уже слишком стар, чтобы сражаться, однако прожил до девяноста пяти лет и помогал моей матери заботиться обо мне. Следует отдать им должное — они дали мне хорошее воспитание. В нашей семье всегда была сильная традиция, обостренное чувство чести, и дед сделал все для того, чтобы я вырос таким же, как и все де Рюсси — поколение за поколением, начиная с Крестовых походов. После войны мы не были полностью разорены и смогли обеспечить более или менее сносное существование. Меня приняли в очень хорошую школу Луизианы, а позже в Принстон.
Страница 3 из 20
