Я приехал в Эллстон-Бич не только для того, чтобы насладиться солнцем и океаном, но, прежде всего, с целью восстановления утомленного разума. Я никого не знал в этом маленьком городке, процветавшем благодаря летним отдыхающим, а большую часть года представляющем собой лишь скопление домов с пустыми окнами. Так что, казалось, нет никакой вероятности того, что меня что-то потревожит. Это радовало меня, поскольку я не испытывал ни малейшего желания видеть что-либо, кроме плещущихся волн и пляжа, расстилающегося перед моим временным обиталищем.
Добавить в моё избранное
40 мин, 12 сек 12634
Поскольку я не видел их и не мог попасть туда в эту ужасную погоду (не имея ни машины, ни иного средства покинуть этот приземистый домик, кроме как отправиться пешком в полной подозрительных фигур темноте), я внезапно осознал, что нахожусь здесь в полном одиночестве — лишь где-то в дымке едва угадывались очертания мрачного моря. И голос моря стал подобен хриплому стону, словно у того раненого, что колеблется перед тем, как попытаться встать.
Сопротивляясь господствующему мраку с помощью грязной лампы — тьма наползала на окна дома и неуклонно надвигалась на меня из углов, словно какой-то очень упорный зверь — я приготовил пищу, поскольку не имел ни малейшего представления о том, как доберусь до деревни. Казалось, что прошло неимоверное количество часов, хотя на самом деле не было и девяти, когда я лег в постель. Темнота наступила рано и украдкой; во всех отношениях — в каждой сцене, в каждом действии — оставшийся период моего пребывания здесь представлялся мне очень долгим. В ночи что-то таилось — вечно неопределенное, но возбуждающее во мне какое-то скрытое ощущение, так что я был подобен зверю, ожидающему незаметно приближающегося врага.
Непрерывно дул ветер, и дождевые потоки бесконечно обрушивались на тонкие стены, защищающие меня. Затем наступило затишье, во время которого я услышал шум моря, унылое завывание ветра и звук сталкивающихся друг с другом огромных бесформенных волн, выбрасывающих на берег соленые брызги. В монотонном ритме неустанных элементов природы я нашел какую-то летаргическую ноту — звук, который привлек мое внимание своей дремлющей серостью и бесцветностью, подобно ночи. Море продолжало свой безумный монолог, и ветер выл ему в такт; но этот рокот был огорожен стенами бессознательного, и с течением времени ночной океан был изгнан из моего спящего разума.
Утро принесло тусклое солнце — солнце, подобное тому, что увидят люди, когда земля будет старой (если к тому времени еще останутся люди); солнце более тусклое, чем закутанное в саван облаков умирающее небо. Когда я встал, призрачное эхо древнего образа Феба стремилось пронзить рваные блеклые облака, то посылая бледно-золотистые волны света в северо-западную часть моего дома, то тускнея до такой степени, что становилось похожим лишь на едва светлый шар, словно кто-то затеял невероятную игру на небесном поле. После дождя, который, должно быть, шел всю предыдущую ночь, остались клочки пурпурных облаков, похожих на океанские скалы в старой сказке. Как будто обманутый взошедшим солнцем, этот день слился с вчерашним днем, словно прошедшая буря не принесла с собой в мир долгую тьму, но сникла и осела в один долгий полдень. Приободрившись, крадущееся солнце напрягло все свои силы, чтобы разрушить и унести из своего царства старый туман, теперь похожий на грязное стекло. По мере наступления дневной голубизны эти темные клочья пропадали, и одиночество, которое окружало меня, также спряталось в какое-то потаенное место, где принялось ждать своего нового часа.
Солнце вновь обрело прежнюю яркость, отразившись блеском на волнах, чьи игривые голубые формы одна за другой набегали на берег еще в ту пору, когда не был рожден человек, и продолжат свое движение тогда, когда он уже будет позабыт, погребенный в гробнице времени. Обрадованный этим обманчиво успокаивающим зрелищем, подобно тому, кто верит дружеской улыбке на устах врага, я открыл дверь; в тот момент, когда она — черное пятно на фоне света — распахнулась наружу, я увидел, что с пляжа смыло все следы, словно до меня ничьи шаги не нарушали ровной поверхности песка. Будучи в приподнятом настроении, последовавшем за тяжелой депрессией, я чувствовал, — совершенно интуитивно, без всякого осознания, — что моя память тоже очистилась от всех подозрений и болезненных страхов жизни, подобно тому, как грязь на кромке воды во время прилива была унесена из виду. Ощущался запах мокрых соленых водорослей, похожий на запах заплесневелых страниц книги. К нему примешивался сладковатый аромат, созданный жаркими солнечными лучами, падающими на луга суши, и это произвело на меня эффект веселящего напитка, текущего и бурлящего в моих венах, словно передавало мне что-то из своей неосязаемой природы и головокружительно наполняло меня каким-то бесцельным дыханием. Как будто сговорившись с этими запахами, солнце продолжало поливать меня, подобно вчерашнему дождю, непрестанным потоком сияющих копий. Оно также желало скрыть то загадочное присутствие, что находилось вне моего зрения и выдавалось только неосторожными проявлениями на границе моего сознания или в виде таинственных фигур, вышедших из океанской бездны. Солнце, раскаленный шар, одиноко катящийся в водовороте бесконечности, был подобен рою золотых мотыльков напротив моего обращенного вверх лица. Бурлящая белая чаша непостижимого божественного огня, оно утаивало от меня тысячи обещанных миражей, кроме одного. Сейчас солнце показывало мне призрачные запретные царства, путь к которым я мог отыскать в этом необычайном торжестве света.
Сопротивляясь господствующему мраку с помощью грязной лампы — тьма наползала на окна дома и неуклонно надвигалась на меня из углов, словно какой-то очень упорный зверь — я приготовил пищу, поскольку не имел ни малейшего представления о том, как доберусь до деревни. Казалось, что прошло неимоверное количество часов, хотя на самом деле не было и девяти, когда я лег в постель. Темнота наступила рано и украдкой; во всех отношениях — в каждой сцене, в каждом действии — оставшийся период моего пребывания здесь представлялся мне очень долгим. В ночи что-то таилось — вечно неопределенное, но возбуждающее во мне какое-то скрытое ощущение, так что я был подобен зверю, ожидающему незаметно приближающегося врага.
Непрерывно дул ветер, и дождевые потоки бесконечно обрушивались на тонкие стены, защищающие меня. Затем наступило затишье, во время которого я услышал шум моря, унылое завывание ветра и звук сталкивающихся друг с другом огромных бесформенных волн, выбрасывающих на берег соленые брызги. В монотонном ритме неустанных элементов природы я нашел какую-то летаргическую ноту — звук, который привлек мое внимание своей дремлющей серостью и бесцветностью, подобно ночи. Море продолжало свой безумный монолог, и ветер выл ему в такт; но этот рокот был огорожен стенами бессознательного, и с течением времени ночной океан был изгнан из моего спящего разума.
Утро принесло тусклое солнце — солнце, подобное тому, что увидят люди, когда земля будет старой (если к тому времени еще останутся люди); солнце более тусклое, чем закутанное в саван облаков умирающее небо. Когда я встал, призрачное эхо древнего образа Феба стремилось пронзить рваные блеклые облака, то посылая бледно-золотистые волны света в северо-западную часть моего дома, то тускнея до такой степени, что становилось похожим лишь на едва светлый шар, словно кто-то затеял невероятную игру на небесном поле. После дождя, который, должно быть, шел всю предыдущую ночь, остались клочки пурпурных облаков, похожих на океанские скалы в старой сказке. Как будто обманутый взошедшим солнцем, этот день слился с вчерашним днем, словно прошедшая буря не принесла с собой в мир долгую тьму, но сникла и осела в один долгий полдень. Приободрившись, крадущееся солнце напрягло все свои силы, чтобы разрушить и унести из своего царства старый туман, теперь похожий на грязное стекло. По мере наступления дневной голубизны эти темные клочья пропадали, и одиночество, которое окружало меня, также спряталось в какое-то потаенное место, где принялось ждать своего нового часа.
Солнце вновь обрело прежнюю яркость, отразившись блеском на волнах, чьи игривые голубые формы одна за другой набегали на берег еще в ту пору, когда не был рожден человек, и продолжат свое движение тогда, когда он уже будет позабыт, погребенный в гробнице времени. Обрадованный этим обманчиво успокаивающим зрелищем, подобно тому, кто верит дружеской улыбке на устах врага, я открыл дверь; в тот момент, когда она — черное пятно на фоне света — распахнулась наружу, я увидел, что с пляжа смыло все следы, словно до меня ничьи шаги не нарушали ровной поверхности песка. Будучи в приподнятом настроении, последовавшем за тяжелой депрессией, я чувствовал, — совершенно интуитивно, без всякого осознания, — что моя память тоже очистилась от всех подозрений и болезненных страхов жизни, подобно тому, как грязь на кромке воды во время прилива была унесена из виду. Ощущался запах мокрых соленых водорослей, похожий на запах заплесневелых страниц книги. К нему примешивался сладковатый аромат, созданный жаркими солнечными лучами, падающими на луга суши, и это произвело на меня эффект веселящего напитка, текущего и бурлящего в моих венах, словно передавало мне что-то из своей неосязаемой природы и головокружительно наполняло меня каким-то бесцельным дыханием. Как будто сговорившись с этими запахами, солнце продолжало поливать меня, подобно вчерашнему дождю, непрестанным потоком сияющих копий. Оно также желало скрыть то загадочное присутствие, что находилось вне моего зрения и выдавалось только неосторожными проявлениями на границе моего сознания или в виде таинственных фигур, вышедших из океанской бездны. Солнце, раскаленный шар, одиноко катящийся в водовороте бесконечности, был подобен рою золотых мотыльков напротив моего обращенного вверх лица. Бурлящая белая чаша непостижимого божественного огня, оно утаивало от меня тысячи обещанных миражей, кроме одного. Сейчас солнце показывало мне призрачные запретные царства, путь к которым я мог отыскать в этом необычайном торжестве света.
Страница 7 из 12
