Сначала Ольга не поняла, что происходит, а поняв, вскочила и с испуганным вскриком отпрыгнула к выходу из комнаты. Увидела же она то, что лежавший на коврике волк вдруг стал увеличиваться размерах, лапы его начали вытягиваться, выпрямляться, голова — приобретать более округлую форму, шерсть, покрывавшая тело — исчезать, обнажая гладкую человеческую кожу. Окончательное превращение Ольга не застала. Выскочив, как ошпаренная из кабинета, она побежала в спальню и заперлась там, заблокировав и выход на террасу…
Добавить в моё избранное
374 мин, 29 сек 10306
Пускай Дэвида не было рядом с ней всего несколько часов, но девушка уже чувствовала, как ей его не хватает, а мысль о том, что она может больше его не увидеть, отзывалась в её сердце глухой тоской. Пока Ольга бегала по улицам, разыскивая своего волка, она не ощущала так явно, насколько её испугал его уход. Только оказавшись в пустой квартире, она начала понимать, как много значило для неё присутствие Дэвида и как тяжело ей было выносить одиночество. До его появления даже будучи совсем одна, она не чувствовала себя одинокой, а теперь, когда она привыкла, что Дэвид в образе волка или человека постоянно был рядом, с его уходом ей стало холодно и неуютно. Как часто это бывает, Ольга начала понимать, что значил для неё Дэвид, лишь после того, как потеряла его.
За этот вечер Ольга много раз мысленно возвращалась к тому моменту, когда Дэвид, поддавшись порыву или, быть может, в забытьи начал говорить ей о своих чувствах. Конечно, он мало что успел сказать прежде, чем она прервала его, но и этого было достаточно, чтобы понять… И каждый раз, думая об этом, Ольга задавалась вопросом, что же именно так испугало её? Только ли внезапность и форма проявления чувств Дэвида или само наличие подобных чувств к ней? Сначала девушка мысленно уверяла себя, что её вывело из равновесия именно то, с каким жаром, почти на грани помешательства говорил Дэвид. Она убеждала себя, что испугалась того, будто это сущность оборотня затуманивает его человеческий разум, что ей показалось, словно Дэвид потеряет над собой контроль и ненароком убьёт её. Однако постепенно Ольга начала понимать, что, пытаясь объяснить свою реакции подобным образом, она просто обманывает себя. На самом деле испугалась она вовсе не сущности зверя, якобы рвавшегося из Дэвида наружу, а вполне человеческих его чувств.
«Он сказал, что смотрит на меня, как на девушку…, — говорила себе Ольга, в задумчивости прохаживаясь из одного конца гостиной в другой. — Это же очевидно, он всего лишь хотел сказать, что… влюбился в меня? Нет, с чего бы это вдруг? Но, с другой стороны…, почему бы и нет? Во всяком случае, это всё объясняет. А как же я себя повела? Потребовала, чтобы он отпустил меня, словно он мне противен, но ведь это не так»….
А как это было на самом деле, какие чувства Ольга сама испытывала к Дэвиду, она сказать не могла. Во всяком случае, в тот момент она совершенно точно знала, что Дэвид, хотя он и был оборотнем, не вызвал у неё отвращения или неприязни, иначе почему она решила помочь ему? Но он, скорее всего, подумал иначе, когда она потребовала отпустить её и убежала. Никому не хочется быть отвергнутым, а если это происходит, то у отвергнутого, естественно, появляется желание немедленно уйти…
Весь этот хаос переживаний, так внезапно возникший перед ней, ставил Ольгу в тупик, так как она впервые в жизни столкнулась с подобным. Конечно, она теоретически знала, что бывает в жизни влюблённость и порождённые ею сложности во взаимоотношениях людей, однако на практике ей ещё ни разу не приходилось решать задачи, в которых одной из переменных было бы чувство к ней какого-либо парня и тем более такого, мягко говоря, необычного, как Дэвид. Подобные вещи, хотя и происходили неоднократно в непосредственной близости от неё — например, с её друзьями, — никогда не затрагивали её собственную жизнь. Любовные переживания ни разу не затрагивали её сердца, и потому Ольге было очень нелегко разобраться в сложившейся ситуации.
И всё же, несмотря на полное отсутствие опыта в этом отношении, девушка, благодаря какому-то, вероятно, чисто женскому чутью, сумела понять, что даже если бы Дэвид не был оборотнем, она всё равно испугалась бы его внезапного объяснения. И причина этого была вовсе не в том, что Ольга не чувствовала никакой взаимности, а как раз в том, что слова Дэвида пробудили в ней внутренний отклик. Она испугалась совсем не его поведения, а тех эмоций, которые оно вызвало в ней самой, эмоций для неё совершенно новых, а потому пугающих. Ольга всю свою сознательную жизнь относилась к тем людям, у которых мысль довлеет над эмоцией, идеи всегда руководили её действиями с той же ярой силой, с какой поведением других людей порой руководят чувства и сиюминутные порывы. Поэтому, внезапно, ни с того ни с сего осознав в себе движение какой-то новой, непонятной и волнительной силы, она растерялась и отступила назад…
Ольга и не заметила, как за её размышлениями проходили часы, наступала ночь. Опомнилась она только ближе к полуночи, вдруг поняв, что сидит на диване в гостиной в полной темноте. Тогда она встала, подошла в двери, выходившей в коридор, но вместо того, чтобы уйти из комнаты, зачем-то включила свет. Бледно загорелась энергосберегающая лампочка в круглом плафоне потолочной люстры, её свет окрасил комнату в мягкий жёлтый оттенок, выгодно падая на диван, благодаря чему, сидя на нём, было удобно читать. Взглянув на диван, Ольга вспомнила, как сутки назад видела на нём Дэвида и как четыре дня назад, стоя на этом самом месте, говорила с ним.
За этот вечер Ольга много раз мысленно возвращалась к тому моменту, когда Дэвид, поддавшись порыву или, быть может, в забытьи начал говорить ей о своих чувствах. Конечно, он мало что успел сказать прежде, чем она прервала его, но и этого было достаточно, чтобы понять… И каждый раз, думая об этом, Ольга задавалась вопросом, что же именно так испугало её? Только ли внезапность и форма проявления чувств Дэвида или само наличие подобных чувств к ней? Сначала девушка мысленно уверяла себя, что её вывело из равновесия именно то, с каким жаром, почти на грани помешательства говорил Дэвид. Она убеждала себя, что испугалась того, будто это сущность оборотня затуманивает его человеческий разум, что ей показалось, словно Дэвид потеряет над собой контроль и ненароком убьёт её. Однако постепенно Ольга начала понимать, что, пытаясь объяснить свою реакции подобным образом, она просто обманывает себя. На самом деле испугалась она вовсе не сущности зверя, якобы рвавшегося из Дэвида наружу, а вполне человеческих его чувств.
«Он сказал, что смотрит на меня, как на девушку…, — говорила себе Ольга, в задумчивости прохаживаясь из одного конца гостиной в другой. — Это же очевидно, он всего лишь хотел сказать, что… влюбился в меня? Нет, с чего бы это вдруг? Но, с другой стороны…, почему бы и нет? Во всяком случае, это всё объясняет. А как же я себя повела? Потребовала, чтобы он отпустил меня, словно он мне противен, но ведь это не так»….
А как это было на самом деле, какие чувства Ольга сама испытывала к Дэвиду, она сказать не могла. Во всяком случае, в тот момент она совершенно точно знала, что Дэвид, хотя он и был оборотнем, не вызвал у неё отвращения или неприязни, иначе почему она решила помочь ему? Но он, скорее всего, подумал иначе, когда она потребовала отпустить её и убежала. Никому не хочется быть отвергнутым, а если это происходит, то у отвергнутого, естественно, появляется желание немедленно уйти…
Весь этот хаос переживаний, так внезапно возникший перед ней, ставил Ольгу в тупик, так как она впервые в жизни столкнулась с подобным. Конечно, она теоретически знала, что бывает в жизни влюблённость и порождённые ею сложности во взаимоотношениях людей, однако на практике ей ещё ни разу не приходилось решать задачи, в которых одной из переменных было бы чувство к ней какого-либо парня и тем более такого, мягко говоря, необычного, как Дэвид. Подобные вещи, хотя и происходили неоднократно в непосредственной близости от неё — например, с её друзьями, — никогда не затрагивали её собственную жизнь. Любовные переживания ни разу не затрагивали её сердца, и потому Ольге было очень нелегко разобраться в сложившейся ситуации.
И всё же, несмотря на полное отсутствие опыта в этом отношении, девушка, благодаря какому-то, вероятно, чисто женскому чутью, сумела понять, что даже если бы Дэвид не был оборотнем, она всё равно испугалась бы его внезапного объяснения. И причина этого была вовсе не в том, что Ольга не чувствовала никакой взаимности, а как раз в том, что слова Дэвида пробудили в ней внутренний отклик. Она испугалась совсем не его поведения, а тех эмоций, которые оно вызвало в ней самой, эмоций для неё совершенно новых, а потому пугающих. Ольга всю свою сознательную жизнь относилась к тем людям, у которых мысль довлеет над эмоцией, идеи всегда руководили её действиями с той же ярой силой, с какой поведением других людей порой руководят чувства и сиюминутные порывы. Поэтому, внезапно, ни с того ни с сего осознав в себе движение какой-то новой, непонятной и волнительной силы, она растерялась и отступила назад…
Ольга и не заметила, как за её размышлениями проходили часы, наступала ночь. Опомнилась она только ближе к полуночи, вдруг поняв, что сидит на диване в гостиной в полной темноте. Тогда она встала, подошла в двери, выходившей в коридор, но вместо того, чтобы уйти из комнаты, зачем-то включила свет. Бледно загорелась энергосберегающая лампочка в круглом плафоне потолочной люстры, её свет окрасил комнату в мягкий жёлтый оттенок, выгодно падая на диван, благодаря чему, сидя на нём, было удобно читать. Взглянув на диван, Ольга вспомнила, как сутки назад видела на нём Дэвида и как четыре дня назад, стоя на этом самом месте, говорила с ним.
Страница 52 из 102
