Erratum

Его звериный облик не испугал ее, она и раньше смотрела на него не только глазами, но и душой, и именно то, что она видела там душой, заставляло ее оставаться с ним, видеть в нем нечто, чего больше не знал никто.

Звериная голова растворилась, как мираж, сменившись человеческим обликом, с красивым лицом и уже привычными разноцветными глазами.

— Я мог не успеть остановиться, — проговорил он, тяжело переводя дыхание.

— Не страшно, — произнесла она, не отводя от него глаз и наблюдая обратную трансформацию без тени отвращения.

— Ты ведь еще не видела меня таким? — не то вопросительно, не то утвердительно сказал он.

Лили только покачала головой:

— Внешне — нет.

— Что значит, внешне? — Ему словно и дела не было до валяющегося рядом Небироса.

— Внутренне, ты — всегда ты. — Произнесла она без колебаний. Впервые после сильного потрясения страх покинул ее полностью, Лили ощущала себя выжженной изнутри всеми своими прошлыми страхами и унижениями, такой же чистой, как когда-то на самом дне. Она была готова умереть, больше не держалась ни за что, и потому ничто не мешало ей быть искренней. Больше нечего было терять.

— Я, в звериной шкуре, в ярости убивающий Небироса? — переспросил он.

— Не убивай свое дитя, ты сам себе причинишь боль. — Она подошла к Нику и коснулась рукой раны на его голове. — Позволь мне перевязать тебя.

— Вот так, и все? Ты хоть понимаешь, что произошло? — Он смотрел на нее изумленно, одновременно начиная сердиться. Небирос затих у стены, пытаясь не шевелить больным крылом.

— Не злись, прошу тебя, — тихо произнесла она, склоняя к нему голову и осторожно ощупывая рану. — Я не уйду. Если хочешь драться дальше, тебе придется сожрать меня сначала.

— Сожрать, — он с отвращением отвернулся. — Ты думаешь, я питаюсь людьми в своем ином обличье?

— Я не знаю, Ник, позволь мне, — она отвела его руку от головы. В зал бесшумно скользнул Калеб с бинтами и спиртом, появившись словно по велению Лили и передал ей все необходимое, быстро орудуя инструментами и помогая.

— Ты и его будешь латать? — С презрением глядя на Небироса, произнес Ник.

— И его, — спокойно ответила Лили, не отрываясь от работы.

— Так какого черта с тобой-то случилось? — теперь он пристально изучал Лили из-под ее руки.

Она тяжело вздохнула, закончив с его головой.

— Тебе придется покончить со мной, — наконец, произнесла она, глядя в пустоту.

— Почему? — Он подозрительно смотрел на нее зеленым глазом из-под повязки.

— Ты знаешь, почему. — Вздохнула она, и взгляд ее был печален и серьезен. Он не мог понять, что именно с ней произошло, но больше это не была запуганная девушка из его постели, не смеющая его рассердить. Больше всего она похожа была на ту незнакомку, которая однажды лежала у него на столе в кабинете.

— Что случилось, Лили?

— То, что нельзя позволить всему разрушиться только из-за меня, даже здесь. Нельзя, чтобы ты… чтобы с тобой… — она замолчала, опуская глаза. Все-таки она не могла произнести этих слов, было слишком тяжело.

— Ничего непоправимого не случилось, — спокойно произнес он, но взгляд его стал мягче и теплее.

— Но ведь то, что стало с Самаэлем, может случиться и с другими, — возразила она.

— Если он не умер, в конце концов, я могу только порадоваться за него. — Сказал Ник, и даже Небирос у стены издал какой-то невнятный звук. — Ты хочешь уйти? — Спросил хозяин серьезно, пристально всматриваясь в ее лицо.

— Нет, — это слово едва ли не вылетело криком из ее горла. — Нет, не хочу. — Уже спокойнее добавила она.

Ник улыбнулся той поспешности и отчаянию, с которыми она произнесла эти слова.

— Тогда ты останешься, — сказал он.

Лили смотрела на него, не в силах возразить. Ей слишком дороги были и его улыбка, и его редкая нежность и изливавшееся в ту минуту от него тепло. Сквозь разорванную рубашку виднелось смуглое крепкое тело, и больше всего на свете ей хотелось коснуться его губами, стереть с него усталость и проступившие бисеринки пота, ощутить его ответный жар и растаять в нем, забыться, раствориться.

— Лили, — он взял ее за локти, и она вздрогнула, очнувшись от своих фантазий и замерев перед приближающейся реальностью. Так легко оказалось опустить ему голову на грудь, коснуться щекой, а затем и губами и исполнить свою мечту робко и неуверенно. Он не отталкивал, больше не насмехался над ней и не был груб, он замер, ощущая ее прикосновения. — Лили, — шептали его губы, заставляя ее двигаться смелее и безрассуднее, дыханием покрывать мурашками его кожу.

Прервав свое путешествие, она подняла голову и посмотрела в его разноцветные глаза, почти касаясь губами его губ, и он сократил расстояние между ними, впившись своим ртом в ее. Никогда до этого он не целовал ее.