Erratum

— Зачем тебе свобода?

— Я сотни лет пробыла в аду старухой, проклинаемой всеми и никому не нужной, — с досадой произнесла она. — Как ты думаешь, зачем мне понадобилась свобода?

— Хорошо, — казалось, он поверил ей. — Но что же такого ты могла от меня узнать, что подарило бы тебе прощение и милость Абы?

— Что-то о той, кто создала брешь в слоях. — Вздохнула Грерия, вспоминая свою тщетную попытку. — Я пыталась узнать о ней все, что могла. Но когда я узнала всего лишь крохи, сделка уже состоялась — ее обменяли. Я опоздала. — Произнесла Грерия, глядя прямо ему в глаза. — Я проиграла. Что я могла еще сделать, кроме как бежать? Самаэль, я… — она замолчала на какое-то время, собираясь с духом, — я не хотела никакого вреда тебе.

— Я хотел того же, — усмехнулся Самаэль.

Грерия посмотрела на него вопросительно.

— Хотел узнать все о ней, быть в курсе, на всякий случай. — Пояснил он. — Для этого и попросил нам девочек, чтобы вытянуть историю из Уцура. — Он печально поглядел на Грерию. — И ты туда же.

— Самаэль… — прошептала она.

— Не надо. Даже не пытайся, ты знаешь, что я не оставляю тех, кто пытался подобраться ко мне, поэтому давай без лишних слов.

— Ты убьешь меня? — Запинаясь, спросила Грерия.

— Это самое малое, что я могу для тебя сделать, ведьма. — Прошептал он ей прямо в лицо, и его руки с когтями уже были у ее висков. Грерия в ужасе закрыла глаза… и неожиданно повалилась назад. Стена, проклятая стена перестала существовать для нее. Она лежала на траве, глядя в голубое небо, слышала щебетание птиц неподалеку, и не могла поверить, что жива, что это все происходит с ней на самом деле. Набрав полную грудь воздуха и выдохнув, Грерия села, и увидела, как мечется за стеной Самаэль, выкрикивая беззвучные для ее уха проклятия, и понимала, медленно, с запаздыванием, что она свободна. Небирос исполнил свою часть уговора. Грерия улыбнулась, широко, от всей души, как давно уже не делала. Запах цветов и трав сводил ее с ума, ударяя в голову. Увидев невдалеке ручей, она накинулась на него, как человек, вышедший из пустыни, и пила эту прекрасную прозрачную воду, пахнущую свежестью, жадными глотками. Она действительно выбралась из пустыни, как бы ее ни называли, пустыни душ. Грерия смеялась и поливала свою голову холодной водой, разбрызгивая ее во все стороны.

Небирос возвратился в колодец и снова держал в руках изумрудную сферу Грерии.

— Ты смотришь на нее, словно ни в чем не уверен, — донесся до него сзади голос Джареда.

— Я не уверен, что поступаю правильно.

— Что ты натворил, Небирос? — Спросил Джаред, подходя к сыну ближе. — Возможно, в этом и моя вина, что ты чувствовал себя чужим. Ты слишком горд, чтобы служить кому-то. Этого я всегда больше всего и боялся.

— Он тоже.

— Не равняй себя с ним.

— Почему? — Глаза Небироса вновь засветились металлом. — Чем он лучше?

— Так говорили когда-то капхи. Посмотри, что ныне случилось с ними.

— Да, я вижу. И вижу, что ты остался жив. Но чего это тебе стоило? Ты — властитель душ, сидишь в этом затхлом колодце…

— Прекрати, Небирос. — Джаред задрожал в гневе и нервно повел плечами. — Я жив, а это уже немало в таком мире, как этот.

— Ты проповедуешь недостойность гордыни, как светлые. — Произнес Небирос, крылья приоткрылись и поднялись над его головой.

— Я проповедовал тебе единственный закон — закон выживания. — Джаред тяжело опустился на каменный выступ. — И ты его не усвоил.

— Да будь он проклят, этот твой закон, — вспылил Небирос, но затем успокоился, глядя на согбенную фигуру хранителя. — Я разобью сферу.

— Поступай, как знаешь. — Смирился Джаред и, отступив, растворился в стене.

Небирос еще долго смотрел ему вслед, видя, как он передвигает вперед свои сухие ноги, словно у него уже едва оставалось сил даже на эти несложные движения. Он мог быть сильным, мог быть демоном или человеком, а осталась лишь тень кого-то, кто мог бы быть. Небирос со всей силы швырнул сферу в стену, и та разлетелась на мелкие осколки. Зеленый туман рассеивался по пещере, создавая атмосферу нереальности и колдовства. Выполнит ли ведьма свою часть договора? Ему было уже почти все равно. Эти демоны ему не братья, и даже не друзья, он решил их спасти из чистого упрямства, не ради чего-то, а вопреки Абе, вопреки его пренебрежению, безразличию и высокомерию. Единственная, кого бы он спас ради нее самой — эта странная девушка там, внизу. Он уже дважды нес ее у своего сердца в небе, но только теперь начинал понимать, что она — не просто еще одна заблудшая душа, а нечто большее. Он чувствовал ее родство, ее одиночество, такое схожее с его. Она касалась его шерсти без отвращения и содрогания, почти с нежностью. Ее глаза были почти того же оттенка, как у него, когда он был рассержен, только она не сердилась, в ее взгляде светилась печаль и решимость.