Erratum

Испанец — сказала бы она, глядя на него, если б только не знала, что родом он совсем из других мест. Все, что в нем изменилось после падения — это крылья. И она скорее сказала бы, что белые крылья с перьями пошли бы ему куда больше перепончатых с когтистыми лапами на концах.

— Не может быть… — восторженно прошептала она, потому что именно так реагировала бы на это имя любая другая тупица, — тот самый Самаэль? Чье имя мы призывали в ритуалах?

— О, так неужели эти милые губки уже произносили мое имя, — сладко проворковал он, беря ее за подбородок и обводя большим пальцем контур губ. — Да, он самый.

Несмотря на фарс, его жест вызвал приятные ощущения в теле Грерии. — Как же я, должно быть, соскучилась по этому, — с горечью подумала она. А ведь когда-то за ней бегали толпы красавцев, а она выбирала, кто достоин целовать след ее ножки, а кто нет. Но, надо отдать должное мерзавцу, возможно и в те времена, она выбрала бы его. — Несомненно выбрала бы, — подумала Грерия, ощущая другую его руку под своим платьем.

— Кто ты? — Спросил Софию высокий мужчина с жестким лицом. В одном коротком вопросе она ощутила властность и высокомерие. — Почему мне не достался тот веселый испанец? — С тоской подумала она, бросив взгляд на блондинку, воркующую с Самаэлем.

— София. — Произнесла она, осторожно глядя на незнакомца. — А вы?

— Бел, — ответил он, едва заметно поморщившись.

— Ему неприятно, — подумала девушка, — я ему не нравлюсь. — И еще больше поникла.

— Ты похожа, — неожиданно заговорил он, — похожа на девушек из Вавилона. Если б он еще существовал, — криво усмехнулся он. — Ты откуда?

— Я с пятого слоя. — Заученным голосом отозвалась она, и только потом, спохватившись, виновато втянула голову в плечи, словно он ее сейчас накажет за неверный ответ. — Я не помню. — Проблеяла она.

Он вовсе не рассердился, лишь понимающе кивнул головой.

— Неудивительно.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и не шевелилась.

— И что с ней делать? — подумал Уцур, и не нашел ответа. — Вечно Самаэль втягивал его в неприятности. Он оглянулся на падшего, и заметил, что тот уже благополучно кувыркается со своей девчонкой.

— Может, виски? — неуверенно спросил он у девушки.

— Виски, — как эхо произнесла она, кляня себя за то, что ведет себя не так, как следует, что у нее не все так просто, как у соседки.

Горячая обжигающая жидкость потекла вниз по горлу, добежав до желудка, и смутно напомнив ей пытки третьего слоя, отчего все внутри Софии сжалось, и спазм едва не заставил виски вернуться обратно.

— Не пошел? — Участливо спросил Бел.

Девушка только молча покачала головой, пытаясь оставить виски на месте.

— Третий слой, — прошептала она, видя, как он начинает уходить в себя и отстраняться.

— Прости, — Уцур резко обернулся к ней. — Идиот, я должен был догадаться. Прости. — Он забрал из ее дрожащих пальцев бокал.

— Здесь не извиняются, — в ужасе произнесла девушка.

— Прости, в смысле, да. — Он смотрел на нее грустно, и его тяжелая массивная челюсть и тонкие губы не сочетались с теплом его взгляда.

— Бел, — робко прошептала София, — ты словно не отсюда.

— Лучший комплимент за многие годы, — улыбнулся он, и ей стало светлее на душе от его улыбки.

— Не переживай, — мягко сказал он, — я не собираюсь заниматься с тобой ничем таким. — Он кивнул головой в сторону Самаэля.

Для нее это прозвучало, как гром среди ясного неба, ведь это был ее единственный шанс угодить ему.

— Ты не хочешь меня, — печально произнесла София, мысленно прощаясь с мечтами об облегчении своей участи.

— Чушь, я не это имел в виду, — горячо возразил Бел.

У нее все не как у людей. Вот и теперь: когда соседка уже в полном разгаре с темным красавчиком, ей мягко дают понять, что она никуда не годится, под каким-то смешным предлогом.

— Тогда что? — Во взгляде ее проявилось уже знакомое упрямство. — Меня каждый день по сто раз перемалывают на мясорубку по частям, меня заживо жуют гнусные твари, я сдыхаю… уже не помню сколько раз, а ты говоришь, что не будешь делать со мной чего-то безнравственного? — София горько рассмеялась. А потом резко подалась к нему, заглядывая в глаза: — Если чего-то хочешь, делай. Это не будет хуже того, что делают со мной каждый день.

На его лице на какой-то миг отразилась боль, но тут же бесследно исчезла.

— Тогда раздевайся, а не разлагольствуй. — Грубо произнес он, дернув ее за вырез рубашки и оторвав сразу несколько пуговиц. — И, пожалуй, я не буду нежным, потому что завтра ты снова сдохнешь в своем слое, и ничего не будешь помнить.

Глаза Софии сверкнули гневом, но пальцы стали расстегивать оставшиеся пуговицы с остервенением, словно ей бросили вызов, и она приняла его.