Ночной кошмар По-эта

Тут погас огонь
Моей свечи, отдав меня во власть
Слепой, животной, безраздельной тьмы,
Чьи призрачные бьющие крыла
Густой обильно источали смрад,
Как из гробов. Незримо для меня
Теснилися в бурлящей пустоте
Бесформенные вещи, имена
Которых неизвестны, и они
Ныряли в тот безумный океан
Немого ужаса, какой не описать
Пристойно. Я же ощущал печать
Проклятия Вселенной надо мной,
Насмешку глаз, сокрытых от меня,
Не видя и не слыша ничего,
Пока белёсый луч не озарил
Больные небеса и не открыл
Всё то, что я желал не замечать.
Глубокий безымянный водоём
Был освещён до корневых глубин
Со всеми вместе ужасами их;
Кружа и скалясь, демонов толпа
Исторглась из пещерной душноты,
Таща в зловонных лапах мертвецов
Гнилую снедь на нечестивый пир.
Кривые ветви высохших дерев
Тянулись хищно, пальцами скребя,
К вещам, что я навряд ли назову;
Когда удушливой как бред волной
Заполнило долину, то настал
Момент, и пробудившись ото сна,
В той полумгле заговорила жизнь
Уродства бестелесного. И вот
Всё это осветилось: водоём,
Пещера и деревья, и земля,
И то, о чём не стоит говорить,
Тем светом фосфорическим, какой
Присущ болотам, где царит распад.
Как дымкой огненной подёрнулись черты
Знакомой рощи той, пока эфир,
Вращаясь, покрывал ещё сырой
Горячий и кипящий материал
Бессчётных зарождавшихся миров,
То тут, то там перемешав местами
Со тьмою свет. И Сущее само
Сознание имело, хоть навряд ли
Являлось формой жизни. В вихре том
Неслась моя душа — то был полёт
Свободы беспредельной, без оков
Плотских. Потом рассеялся туман,
И в трепетном благоговеньи я
Взирал на открывающийся вид
Божественных космических кулис.
Внизу далёко серебрился блик
Вселенной нашей, каковую мы
По узости познанья своего
Бескрайней мним; со всех её сторон
Сияли, точно звёздный хоровод,
Миры иные, большие, чем наш,
Обильно населённые, хотя
Их жителей не восприняли бы
Как существа, поскольку у людей
Земная точка зрения на жизнь.
Когда безлунной ночью Млечный Путь
Мерцает нам скоплениями звёзд,
Для слабых человеческих очей
Звезда любая солнцем предстаёт;
Так лился свет для жаждущей души
Моей из этих драгоценных штор,
Сверкавших миллионами камней,
Где каждый камень был Вселенной солнц.
И я смотрел, но вдруг услышал глас -
Не то, чтоб голос, но, скорее, мысль.
Меня заметить некто призывал,
Что все миры, увиденные мной,
Лишь атом в бесконечности; они
Проходят через царственный эфир
Тепла и света далеко к полям,
Где процветают смутные миры,
Непознанные, полные химер
Со странной мудростью и жизнью; и ещё
Далече — к мириадам сфер из тьмы
И света — краю глубочайших бездн,
Давно постигших беспорядок сил.
Так мыслил я, взирая на волну
Бескрайнего для глаза Бытия,
Не то, чтоб видя, но, скорей всего,
Осознавая собственной душой
И духом. Перед мыслию моей
Разверзлась бездна времени во всей
Изменчивости вечной и борьбе
Насилия и воли; я видал
Поток веков, рождение и смерть
Вселенной, точно так же, как и жизнь;
Я наблюдал зачатие систем
Миров и солнц, и превращенье их
В прозрачный пламень, новый их восход
И снова смерть, и вечный их полёт
Через эоны вечности, — всегда
Различных, возрождающихся вновь,
Чтобы служить изменчивостью той
Для целей Всемогущего. Пока
Смотрел, я непрерывно знал,
Что каждый миг здесь превосходит век
Существованья мира. А потом
Я обратил послушливую мысль
К частице пыли, что дала моей
Телесной форме бытиё, в момент
Блеснувшей и погасшей; этот мир
Был лишь экспериментом, лишь игрой,
Включающей ничтожнейших существ,
Моральных паразитов, кои мнят
Себя венцом Природы и своё
Невежество возводят высоко,
Придавши ранг достоинства ему,
Решивших, что природные дары
Могущества мистического им
Принадлежат — и больше никому.
И я пытался разглядеть наш мир
Печальный, промелькнувший в пустоте,
Но не заметила его душа.
Случайный сей уродец (как сказал
Небесный проводник мой), в коем нет
Ни грана добродетели, но где
Гнездится порча, гнилостный недуг
На лике беспредельном божества,
Проказа та, чьё имя — человек:
Проказа та (сказал мой проводник)
Нередко прорывает, разойдясь,
Покои Сущего — и в тот момент
Своим прорывом привлекает смерть,
Чтоб излечить дурную ту болезнь,
Им же рождённую. От этих слов
Мне стало дурно. И тогда, скрепясь,
Насмешнику невидимому я
Признался, что я Истину ищу;
Издёвку видя и презренья груз
От духа исходящие, какой
Глумится над бедой чужой души,
Над жизненной субстанцией её.