Тому, кто никогда в жизни не испытал страха быть подвергнутым казни, мой рассказ об ужасах электрического стула может показаться надуманным и даже преувеличенным. Возможно, я и в самом деле излишне чувствителен для человека, по роду занятий связанного с опасностью. Но в моих воспоминаниях электрический стул прочно связан с одним происшествием сорокалетней давности — весьма странным, смею добавить, происшествием, едва не приблизившим меня к самому краю неведомой бездны.
Добавить в моё избранное
30 мин, 34 сек 13532
Следующей задержкой был мой вопрос: как ведет себя жертва во время казни и как преодолевается ее сопротивление?
— Преступника крепко привязывают к столбу,-отвечал он. — Сколько бы он ни мотал головой, шлем плотно прилегает к вискам и затылку; проволока даже сжимается, когда по ней пропускают ток. Для регулировки уровня мощности в приборе есть реостат: здесь предельный уровень, видите?
За окном замелькали вспаханные поля и одинокие домики. Мы подъезжали к столице. В этот момент меня осенила новая идея.
— Извините, — я виновато улыбнулся, — но чтобы рисунок получился, мне необходима модель. Вы не могли бы на пару минут надеть шлем, чтобы мне было легче зарисовать его? Газеты и официальные круги непременно захотят узнать, как он выглядит. В подобных делах требуется завершенность, поверьте моему слову.
Сам того не подозревая, я произвел более удачный выстрел, чем предполагал.
При упоминании прессы у великана снова загорелись глаза.
— Газеты? Да… Черт бы их побрал, на этот раз им придется выслушать меня!
Пока они только смеялись и не печатали ни слова о моем приборе. Я им… Ну же, за дело! Нам нельзя терять ни секунды! — Он возбужденно потер руки. — Черт побери, они напечатают этот рисунок! Я проверю, чтобы вы не допустили ошибок. Когда полиция обнаружит ваш труп и они узнают, как это работает…
Отчеты в прессе, ваше рекомендательное письмо… да, это путь к славе… Ну, поторапливайтесь! Живее, я говорю!
Поезд сильно потряхивало на стыках разбитой пригородной колеи, и нас обоих немилосердно швыряло из стороны в сторону. Под этим предлогом я еще раз сломал карандаш, но сумасшедший тут же протянул мне мой собственный, уже очинённый. Запас хитростей неумолимо иссякал, и нужно было придумать нечто особенное, чтобы остановить план безумца. До конечной станции оставалось добрых четверть часа. По моим расчетам, настало самое время воззвать к религиозным чувствам моего попутчика.
Собрав в памяти все когда-либо слышанное по ацтекской мифологии, я резко отбросил карандаш с бумагой и запел.
— Йа! Йа! Тлоквенахваква! О, Сотворивший Землю, и Ты, Ипалнемоан! Именем твоим! Я слышу тебя! Слышу! Я вижу тебя! Вижу! Пернатый Змей, Хейа! Яви мне известие! Хайцилопочли, раскаты твоих громов вошли в мое сердце!
Гигант недоверчиво покосился на меня: недоуменное выражение его лица быстро сменилось тревогой. Какой-то момент в его глазах царил абсолютный мрак; казалось, он погрузился в прострацию. Двигаясь словно сомнамбула, он со вздохом воздел руки, и купе огласилось ответными криками.
— Миктлантекутли! Властитель, дай знак! Знак из черных глубин! Йа!
Тонаттух-Мецтли! Туле! Приказывай своему рабу!
Во всей этой бессвязной белиберде меня поразило одно слово. По моим понятиям, оно не имело ни малейшего отношения к мексиканской мифологии, и те, кто имел неосторожность услышать его, передавали его не иначе как благоговейным шепотом. По всей видимости, это слово составляло часть какого-то древнего и давно забытого ритуала. Рассказы о нем были в ходу у горных племен индейцев; вероятно, мой попутчик и в самом деле проводил среди них много времени, ибо это слово невозможно узнать из книг.
Догадываясь о смысле, который он вкладывал в это древнее эзотерическое заклинание, я решил отвечать так, как обычно отвечают местные жители, и таким образом обезоружить его.
— Йа-Эл'е! Йа-Эл'е! -закричал я. — Туле фавн! Нигротт-Йиг! Йог-Сототль…
Мне не удалось закончить. Впавший в религиозный экстаз безумец, очевидно, не ожидал правильного ответа. При звуках моего голоса он рухнул на колени и принялся отбивать поклоны закрытой двери, словно верховному божеству. В уголках его рта выступила пена, самоуглубление росло с каждым выдохом, а с губ в нарастающей последовательности слетало одно слово: «Смерть, смерть, смерть». Кажется, я перестарался, и мой ответ высвободил гибельную энергию, дремавшую в мозгу безумца.
Бормоча заклинания, он истово мотал головой, не обращая внимания на провод, прикрепленный к шлему. Каждое движение неумолимо подтягивало батарею к краю кресла. Впав в исступление, безумец начал раскачиваться и с мычанием вращать головой; шнур постепенно наматывался ему на шею — мне даже стало интересно, что он предпримет, когда батарея упадет на пол и разобьется.
Развязка наступила неожиданно. Батарея, сдернутая с сиденья яростным взмахом руки молящегося, действительно упала на пол; но вопреки моим предположениям не рассыпалась на составные части. Основная тяжесть удара пришлась на рычаг реостата, который стремительно переместился к максимальной отметке. Но поразительным было не это… Прибор работал!
Ослепительно голубая аура искр осыпала голову безумца; стекло зазвенело от гортанного завывания — более жуткого, чем все предыдущие вопли; по купе пополз тошнотворный запах паленого мяса.
— Преступника крепко привязывают к столбу,-отвечал он. — Сколько бы он ни мотал головой, шлем плотно прилегает к вискам и затылку; проволока даже сжимается, когда по ней пропускают ток. Для регулировки уровня мощности в приборе есть реостат: здесь предельный уровень, видите?
За окном замелькали вспаханные поля и одинокие домики. Мы подъезжали к столице. В этот момент меня осенила новая идея.
— Извините, — я виновато улыбнулся, — но чтобы рисунок получился, мне необходима модель. Вы не могли бы на пару минут надеть шлем, чтобы мне было легче зарисовать его? Газеты и официальные круги непременно захотят узнать, как он выглядит. В подобных делах требуется завершенность, поверьте моему слову.
Сам того не подозревая, я произвел более удачный выстрел, чем предполагал.
При упоминании прессы у великана снова загорелись глаза.
— Газеты? Да… Черт бы их побрал, на этот раз им придется выслушать меня!
Пока они только смеялись и не печатали ни слова о моем приборе. Я им… Ну же, за дело! Нам нельзя терять ни секунды! — Он возбужденно потер руки. — Черт побери, они напечатают этот рисунок! Я проверю, чтобы вы не допустили ошибок. Когда полиция обнаружит ваш труп и они узнают, как это работает…
Отчеты в прессе, ваше рекомендательное письмо… да, это путь к славе… Ну, поторапливайтесь! Живее, я говорю!
Поезд сильно потряхивало на стыках разбитой пригородной колеи, и нас обоих немилосердно швыряло из стороны в сторону. Под этим предлогом я еще раз сломал карандаш, но сумасшедший тут же протянул мне мой собственный, уже очинённый. Запас хитростей неумолимо иссякал, и нужно было придумать нечто особенное, чтобы остановить план безумца. До конечной станции оставалось добрых четверть часа. По моим расчетам, настало самое время воззвать к религиозным чувствам моего попутчика.
Собрав в памяти все когда-либо слышанное по ацтекской мифологии, я резко отбросил карандаш с бумагой и запел.
— Йа! Йа! Тлоквенахваква! О, Сотворивший Землю, и Ты, Ипалнемоан! Именем твоим! Я слышу тебя! Слышу! Я вижу тебя! Вижу! Пернатый Змей, Хейа! Яви мне известие! Хайцилопочли, раскаты твоих громов вошли в мое сердце!
Гигант недоверчиво покосился на меня: недоуменное выражение его лица быстро сменилось тревогой. Какой-то момент в его глазах царил абсолютный мрак; казалось, он погрузился в прострацию. Двигаясь словно сомнамбула, он со вздохом воздел руки, и купе огласилось ответными криками.
— Миктлантекутли! Властитель, дай знак! Знак из черных глубин! Йа!
Тонаттух-Мецтли! Туле! Приказывай своему рабу!
Во всей этой бессвязной белиберде меня поразило одно слово. По моим понятиям, оно не имело ни малейшего отношения к мексиканской мифологии, и те, кто имел неосторожность услышать его, передавали его не иначе как благоговейным шепотом. По всей видимости, это слово составляло часть какого-то древнего и давно забытого ритуала. Рассказы о нем были в ходу у горных племен индейцев; вероятно, мой попутчик и в самом деле проводил среди них много времени, ибо это слово невозможно узнать из книг.
Догадываясь о смысле, который он вкладывал в это древнее эзотерическое заклинание, я решил отвечать так, как обычно отвечают местные жители, и таким образом обезоружить его.
— Йа-Эл'е! Йа-Эл'е! -закричал я. — Туле фавн! Нигротт-Йиг! Йог-Сототль…
Мне не удалось закончить. Впавший в религиозный экстаз безумец, очевидно, не ожидал правильного ответа. При звуках моего голоса он рухнул на колени и принялся отбивать поклоны закрытой двери, словно верховному божеству. В уголках его рта выступила пена, самоуглубление росло с каждым выдохом, а с губ в нарастающей последовательности слетало одно слово: «Смерть, смерть, смерть». Кажется, я перестарался, и мой ответ высвободил гибельную энергию, дремавшую в мозгу безумца.
Бормоча заклинания, он истово мотал головой, не обращая внимания на провод, прикрепленный к шлему. Каждое движение неумолимо подтягивало батарею к краю кресла. Впав в исступление, безумец начал раскачиваться и с мычанием вращать головой; шнур постепенно наматывался ему на шею — мне даже стало интересно, что он предпримет, когда батарея упадет на пол и разобьется.
Развязка наступила неожиданно. Батарея, сдернутая с сиденья яростным взмахом руки молящегося, действительно упала на пол; но вопреки моим предположениям не рассыпалась на составные части. Основная тяжесть удара пришлась на рычаг реостата, который стремительно переместился к максимальной отметке. Но поразительным было не это… Прибор работал!
Ослепительно голубая аура искр осыпала голову безумца; стекло зазвенело от гортанного завывания — более жуткого, чем все предыдущие вопли; по купе пополз тошнотворный запах паленого мяса.
Страница 7 из 9
