Сомнительно, что жители Бостона когда-нибудь забудут странное дело Кэбот Музея. Место, которое уделили газеты этой мумии, ужасные слухи, касающиеся ее, болезненный интерес к древней культуре в 1938 году, страшная судьба двух чужаков первого декабря этого же года — все это содействовало сотворению одной из тех классических легенд, которые, переходя от поколения к поколению, превращаются в фольклор и становятся ядром целого ряда странных событий.
Добавить в моё избранное
37 мин, 33 сек 19412
Эти сходства, однако, не были неопровержимыми, а поскольку в то время не доверяли оккультным наукам, никто не потрудился разослать копии иероглифов специалистам-мистикам. Вполне вероятно, что если бы их познакомили с делом с самого начала, все могло бы пойти совсем по-другому. В сущности, любой читатель страшных«Безымянных Культов» фон Юитца мог бы с первого взгляда установить бесспорную связь между ними и таинственными письменами на пленке. Но в те времена мало кто знал эту кощунственную работу: первое ее издание было уничтожено в Дюссельдорфе в 1839 году, в 1845-м появятся перевод Бредуэла, а в 1909-м был опубликован сильно сокращенный вариант. Но книга эта очень редкая. Практически ни один оккультист, ни один ученый, интересовавшийся эзотерическими культами далекого прошлого, не знали ничего до недавнего разгула газетной сенсации о необычном рулоне, который ускорил ужасную развязку.
В течение полувека, последовавшего за помещением странной мумии в музей, ничего не происходило. Мрачный предмет пользовался известностью среди культурных людей Бостона, но и только. Что же касается цилиндра с рулоном, то о них якобы забыли после десяти лет тщательнейших исследований, окончившихся полным провалом. Кэбот Музей был таким тихим, таким консервативным, что ни одному репортеру и в голову не приходило зайти туда в поисках чего-либо, могущего привлечь внимание жадной до сенсации публики.
Вторжение прессы началось весной 1931 года, когда не чрезмерно зрелищное приобретение странных предметов и необъяснимым образом сохранившихся трупов, найденных в склепах под развалинами замка в Оверни, принесло музею некоторую известность. Верный своей политике «популярности», «Бостон Билэр» послал одного из своих сотрудников сделать репортаж насчет этой покупки и велел ему подперчить статью, предназначавшуюся для воскресного издания всем тем, что можно найти интересного в этом музее. Этот молодой человек, Стюарт Рейнольдс, наткнулся на безымянную мумию и рассудил, что она будет куда более сенсационной, чем недавнее приобретение музея. Несколько статей о теософии, произведения таких писателей, как Льюис Спенс, гипотеза относительно пропавших континентов и забытых цивилизаций сделали так, что Рейнольдс страшно увлекся этой реликвией давно прошедших веков.
Репортер в скором времени надоел сотрудникам музея своими бесконечными вопросами, порой отражающими неглубокие знания, своей манией постоянно требовать перестановки предметов в витрине для того, чтобы сфотографировать их.
На нижнем этаже, в библиотеке, он долго осматривал цилиндр и рулон пленки, фотографируя их под разными углами. Он также требовал, чтобы ему показали все книги, имеющие хоть какое-то отношение к примитивной культуре и затонувшим континентам, и провел там несколько часов, делая заметки. Наконец он ушел, правда только для того, чтобы отправиться в университет и посмотреть (если позволят) мерзкий запрещенный «Некрономикон», хранящийся в библиотеке.
Пятого апреля статья появилась в воскресном выпуске «Билэр» в сопровождении бесчисленных фотографий мумии, цилиндра, иероглифов, написанная в том особенном инфантильном стиле, который, по мнению«Билэр», привлекал клиентуру. Набитая ошибками, преувеличениями, сенсационностью, статья получилась как раз такая, что привлекала внимание дураков. В результате наш мирный музей был наводнен болтливой, шумной и абсолютно некультурной толпой.
Конечно, были и умные, и эрудированные посетители, которых привлекла не ребяческая статья, а фотографии. Я прекрасно помню появившегося в ноябре весьма странного субъекта, смуглого, бородатого, в тюрбане, с каким-то неестественным голосом и тяжелым акцентом, с удивительно невыразительным лицом и в забавных нитяных перчатках на руках. Он назвал мне свой адрес в грязном квартале Вест-Энда, и свое имя — Свами Мандапутра. Этот тип был невероятно эрудирован в том, что касалось оккультизма, и его, кажется, искренне и глубоко взволновало поразительное сходство между иероглифами пленки и некоторыми знаками и символами древнего, забытого мира, о котором, как он говорил, многое знал интуитивно.
В июне известность мумии и рулона шагнула за пределы Бостона, и музей со всего мира получал просьбы оккультистов и исследователей прислать им сведения и фотографии. Нашему персоналу это не нравилось, потому что мы, научное учреждение, лишены симпатий к мечтателям и к фантастике. Однако мы вежливо отвечали на все запросы. В результате этой нашей любезности в «Эколт Ревью» появилась документированная статья известного мистика из Нового Орлеана, Этьена Дорана Мариньи, в которой он указывал на идентичность некоторых любопытных геометрических рисунков на цилиндре и различных иероглифов на пленке с идеограммами ужасного значения (переписанными с древних монолитов или ритуальных тайн многих сект эзотерических фанатиков), приведенных в запрещенной«Черной Книге» Фон Юитца.
В течение полувека, последовавшего за помещением странной мумии в музей, ничего не происходило. Мрачный предмет пользовался известностью среди культурных людей Бостона, но и только. Что же касается цилиндра с рулоном, то о них якобы забыли после десяти лет тщательнейших исследований, окончившихся полным провалом. Кэбот Музей был таким тихим, таким консервативным, что ни одному репортеру и в голову не приходило зайти туда в поисках чего-либо, могущего привлечь внимание жадной до сенсации публики.
Вторжение прессы началось весной 1931 года, когда не чрезмерно зрелищное приобретение странных предметов и необъяснимым образом сохранившихся трупов, найденных в склепах под развалинами замка в Оверни, принесло музею некоторую известность. Верный своей политике «популярности», «Бостон Билэр» послал одного из своих сотрудников сделать репортаж насчет этой покупки и велел ему подперчить статью, предназначавшуюся для воскресного издания всем тем, что можно найти интересного в этом музее. Этот молодой человек, Стюарт Рейнольдс, наткнулся на безымянную мумию и рассудил, что она будет куда более сенсационной, чем недавнее приобретение музея. Несколько статей о теософии, произведения таких писателей, как Льюис Спенс, гипотеза относительно пропавших континентов и забытых цивилизаций сделали так, что Рейнольдс страшно увлекся этой реликвией давно прошедших веков.
Репортер в скором времени надоел сотрудникам музея своими бесконечными вопросами, порой отражающими неглубокие знания, своей манией постоянно требовать перестановки предметов в витрине для того, чтобы сфотографировать их.
На нижнем этаже, в библиотеке, он долго осматривал цилиндр и рулон пленки, фотографируя их под разными углами. Он также требовал, чтобы ему показали все книги, имеющие хоть какое-то отношение к примитивной культуре и затонувшим континентам, и провел там несколько часов, делая заметки. Наконец он ушел, правда только для того, чтобы отправиться в университет и посмотреть (если позволят) мерзкий запрещенный «Некрономикон», хранящийся в библиотеке.
Пятого апреля статья появилась в воскресном выпуске «Билэр» в сопровождении бесчисленных фотографий мумии, цилиндра, иероглифов, написанная в том особенном инфантильном стиле, который, по мнению«Билэр», привлекал клиентуру. Набитая ошибками, преувеличениями, сенсационностью, статья получилась как раз такая, что привлекала внимание дураков. В результате наш мирный музей был наводнен болтливой, шумной и абсолютно некультурной толпой.
Конечно, были и умные, и эрудированные посетители, которых привлекла не ребяческая статья, а фотографии. Я прекрасно помню появившегося в ноябре весьма странного субъекта, смуглого, бородатого, в тюрбане, с каким-то неестественным голосом и тяжелым акцентом, с удивительно невыразительным лицом и в забавных нитяных перчатках на руках. Он назвал мне свой адрес в грязном квартале Вест-Энда, и свое имя — Свами Мандапутра. Этот тип был невероятно эрудирован в том, что касалось оккультизма, и его, кажется, искренне и глубоко взволновало поразительное сходство между иероглифами пленки и некоторыми знаками и символами древнего, забытого мира, о котором, как он говорил, многое знал интуитивно.
В июне известность мумии и рулона шагнула за пределы Бостона, и музей со всего мира получал просьбы оккультистов и исследователей прислать им сведения и фотографии. Нашему персоналу это не нравилось, потому что мы, научное учреждение, лишены симпатий к мечтателям и к фантастике. Однако мы вежливо отвечали на все запросы. В результате этой нашей любезности в «Эколт Ревью» появилась документированная статья известного мистика из Нового Орлеана, Этьена Дорана Мариньи, в которой он указывал на идентичность некоторых любопытных геометрических рисунков на цилиндре и различных иероглифов на пленке с идеограммами ужасного значения (переписанными с древних монолитов или ритуальных тайн многих сект эзотерических фанатиков), приведенных в запрещенной«Черной Книге» Фон Юитца.
Страница 3 из 11
