Еще в приготовишкины дни моей жизни, возясь с переплетенным в красный коленкор задачником по арифметике, я старался представить себе образ человека, глухо там названного: «Некто».
Добавить в моё избранное
8 мин, 32 сек 746
Кстати, на них так удобно, как на стержни счетов нанизывать — костяшками — хрустящие тела. И кто-то с утра до вечера (как ясно чувствовалось тогда, что в каждом дне 86 000 секунд, страшно длинных, и что каждая замахнулась на твою жизнь нулем), какой-то некто, таящийся позади, подсчитывал людей: выстрел — выстрел — выстрел. Сбивался. Встряхивал счеты: залп. И снова принимался за подсчет: выстрел — выстрел — выстрел. И колонки цифр, одетых в серое, карандашного цвета сукно, сощелкивались прочь с земли; и убитая цифра покорно ложилась под ворсящееся травинками зеленое сукно полей.
Однажды мне показалось, я видел «Некто». Под вечер пригнали пополнение: здоровые добродушные мужики. Шепчут — вздыхают: «Владычица пречистая!» Звон манерок, щелканье затворов. Загудел автомобиль:«Стройся, по порядку номеров.»
— Который полк? — раздалось из темноты — тихо, но четко.
— 178-й стрелковый.
— Сколько штыков?
— 2060.
— Ага. Командира полка. — У автомобиля заговорили вполголоса. Доносилось: «В 4. 30 наступать. Участок от высоты 171 до высоты 93. Не щадя.»
— Но, Вашдиство.
— Ступайте! — И автомобиль, удаляясь, тихо, но четко прошуршал колесами о песок.
И еще миллионы секунд. Революция.
Где «Некто»? Наверное, под переплетом задачника; в подполье; ночует то в № 1001, то в № 666; боится: найдут, обыщут, отнимут все цифры.
И вдруг. Правда, то была лишь полувстреча.
Однажды я, вместе с другими, стоял у дверной щелки на приеме у человека, от серого карандашного росчерка которого зависело решить мою судьбу, как простенькую приготовишкину задачу №. Мне не удалось добиться аудиенции, но в узкую щель двери мелькнули и для меня — на мгновенье — синие стекла очков, серая потертая пара и остро ощетинившаяся бородка. За доской двери мерный и четкий голос чеканил: «Вы вычеркнуты из списка; ничего не могу. Следующий». Щель закрылась.
И все же рано ли, поздно ли, а будет встреча. Последняя. Я помню его «до свидания». Пусть. И тогда: или я — или он.
1921
Однажды мне показалось, я видел «Некто». Под вечер пригнали пополнение: здоровые добродушные мужики. Шепчут — вздыхают: «Владычица пречистая!» Звон манерок, щелканье затворов. Загудел автомобиль:«Стройся, по порядку номеров.»
— Который полк? — раздалось из темноты — тихо, но четко.
— 178-й стрелковый.
— Сколько штыков?
— 2060.
— Ага. Командира полка. — У автомобиля заговорили вполголоса. Доносилось: «В 4. 30 наступать. Участок от высоты 171 до высоты 93. Не щадя.»
— Но, Вашдиство.
— Ступайте! — И автомобиль, удаляясь, тихо, но четко прошуршал колесами о песок.
И еще миллионы секунд. Революция.
Где «Некто»? Наверное, под переплетом задачника; в подполье; ночует то в № 1001, то в № 666; боится: найдут, обыщут, отнимут все цифры.
И вдруг. Правда, то была лишь полувстреча.
Однажды я, вместе с другими, стоял у дверной щелки на приеме у человека, от серого карандашного росчерка которого зависело решить мою судьбу, как простенькую приготовишкину задачу №. Мне не удалось добиться аудиенции, но в узкую щель двери мелькнули и для меня — на мгновенье — синие стекла очков, серая потертая пара и остро ощетинившаяся бородка. За доской двери мерный и четкий голос чеканил: «Вы вычеркнуты из списка; ничего не могу. Следующий». Щель закрылась.
И все же рано ли, поздно ли, а будет встреча. Последняя. Я помню его «до свидания». Пусть. И тогда: или я — или он.
1921
Страница 3 из 3
