В старом парке моих предков есть мрачный, черный пруд, который привлекает меня своей темной, хрустальной глубиной. В те хмурые осенние дни, когда холодный воздух смертельно усталой природы, заставляет меня учащенно дышать, от непрерывно повышающегося внутреннего давления, я прихожу к нему и сажусь на маленькую скамейку, которую много лет назад поставил на краю воды мой дед.
Добавить в моё избранное
21 мин, 9 сек 12555
Если пожелаете, то я вас провожу до дороги на Висперхилл.
— С удовольствием, — произнесла она, и пленительно улыбнулась.
Через пару минут я довел её до пруда, где и остановился на минутку. Какое-то таинственное чувство подсказывало мне ждать.
— Это лилии, — мистер Нейлор, — спросила подруга Катрин.
— Да, это белые болотные лилии. Не правда ли красивые?, — прошептал я.
— Очень. Я бы хотела взять с собой одну, — спросила меня девушка, но я ничего не ответил, лишь сделал разрешающий жест.
Она так низка наклонилась к холодной воде осеннего пруда, что её длинное, сиреневого цвета платье, коснулось поверхности черной воды. Сорвав лилию, девушка с улыбкой обернулась ко мне, но сделать ничего уже не успела. Мгновение спустя, её тело, начало медленно погружаться в кристальную черноту водоема. Я же не сходил с места и не мог оторвать взгляда от её открытых глаз, которые еще долго виделись мне в глубине проклятого пруда.
Как я дошел до дома, помню с трудом, мне казалось что земля плывет у меня под ногами. Рухнув в кресло, которое стояло в гостиной, я налил себе немного бренди, и залпом выпил его. Потом долго не мог справиться с поразившей мое тело дрожью. Мне было страшно, но когда я пытался осмыслить свой страх, он поражал меня снова с невиданной силой. Я знал, что сошел с ума, но поделать с этим ничего уже не мог. В тот, первый раз у меня была еще надежда сохранить свое сознание в нашем мире, но теперь оно полностью перебралось в потусторонне измерение. Когда я осознал это, моя дрожь прошла, и мне не оставалось ничего иного, как напиться и впасть в блаженное забытье.
Около полуночи меня разбудил странный звук. Казалось, что в соседней комнате разбился хрустальный бокал. Я насторожился, сердце билось так сильно, что казалось его удары слышны на многие мили вокруг. Мои глаза медленно привыкали к ночной мгле. Я обернулся, не вставая с кресла, и посмотрел на дверь, ведущую в комнату для гостей. В темноте далекой от меня комнаты, бесшумно стояла призрачная женская фигура. Когда я внимательно пригляделся к ней, холодные иглы шока пригвоздили мое парализованное ужасом тело к креслу. В черноте окутанного мраком дома, стояла Катрин, вернее тело, которое было похожим на неё. Назвать это человеком у меня язык не поворачивается. Синевато-белое, с тонкими ниточками кровеносных сосудов лицо, лиловые губы мертвеца, длинные, выпирающие, изо рта клыки и мокрое похоронное платье белого цвета, в которое была одета фигура, могли напугать кого угодно.
Я попытался закричать, но мое горло издало какой-то странный свистящий звук. Призрачная фигура не обратила на это внимание и медленно подплыла ко мне. Я могу это утверждать достоверно, поскольку видел, что ногами она не шевелила. Когда призрак посмотрел на меня, я не смог сдержать стон, который вырвался под впечатлением от ужасного зрелища её глаз. Вернее сказать, глаз у неё не было, на меня смотрели черные глазницы давно умершего человека, чье тело давно уже подверглось процессу распада. Фигура призрачной женщины, вытянула вперед руки, на которых неряшливо висели бледные, отваливающиеся куски кожи и медленно положила их мне на плечи. Этого я выдержать уже не смог, дико заорав (люди говорили, что мой крик был слышен на целую милю вокруг) я бросился из комнаты, разбил окно и выбежал в сад. Я бежал сломя голову, куда-то по заросшим сорной травой дорожкам, и луна в таинственном белесом ореоле, цепляясь за кривые ветви деревьев глумилась надо мной.
Очнулся я в особняке своего отца, лежа в кровати. Лечащий меня врач сказал, что у меня сильный жар и посоветовал мне провести несколько ближайших дней в полном покое. Когда я начал говорить о призраке, он лишь рассмеялся и сказал, что у меня богатое воображение. Мне же было не до смеха и я еще долго кричал ему вслед о разлагающихся руках мертвой женщины, которую наблюдал у себя дома прошлой ночью. Когда врач удалился, в дверях показался отец, он был чем-то взволнован и нес какую-то околесицу про Катрин, заявляя что она во всем виновата, и не надо было меня никуда впутывать. Я слушал его несвязный монолог, и вскоре совершенно успокоился. Я уверился в своей душевной болезни, и понял, что обратного пути в нормальное человеческое общество у меня нет. Скорее всего, если, кто-то обнаружит что я очень тяжело болен, то меня навсегда запрут в палату старой Висперхильской лечебницы для душевнобольных, где я проведу много долгих, похожих друг на друга дней, пока смерть не возьмет меня. А если найдут, пропавших женщин, то я точно навсегда буду заперт в маленькой душной комнатушке, с зарешеченным окном, где не смогу даже разбить кулаки о ржавую стальную дверь. Говорят, что особо буйных сумасшедших садят в специальные, обитые мягким материалом камеры. Если они найдут женские трупы, то я пропал и меня ничего больше не спасет.
Ночи я дожидаться не стал.
— С удовольствием, — произнесла она, и пленительно улыбнулась.
Через пару минут я довел её до пруда, где и остановился на минутку. Какое-то таинственное чувство подсказывало мне ждать.
— Это лилии, — мистер Нейлор, — спросила подруга Катрин.
— Да, это белые болотные лилии. Не правда ли красивые?, — прошептал я.
— Очень. Я бы хотела взять с собой одну, — спросила меня девушка, но я ничего не ответил, лишь сделал разрешающий жест.
Она так низка наклонилась к холодной воде осеннего пруда, что её длинное, сиреневого цвета платье, коснулось поверхности черной воды. Сорвав лилию, девушка с улыбкой обернулась ко мне, но сделать ничего уже не успела. Мгновение спустя, её тело, начало медленно погружаться в кристальную черноту водоема. Я же не сходил с места и не мог оторвать взгляда от её открытых глаз, которые еще долго виделись мне в глубине проклятого пруда.
Как я дошел до дома, помню с трудом, мне казалось что земля плывет у меня под ногами. Рухнув в кресло, которое стояло в гостиной, я налил себе немного бренди, и залпом выпил его. Потом долго не мог справиться с поразившей мое тело дрожью. Мне было страшно, но когда я пытался осмыслить свой страх, он поражал меня снова с невиданной силой. Я знал, что сошел с ума, но поделать с этим ничего уже не мог. В тот, первый раз у меня была еще надежда сохранить свое сознание в нашем мире, но теперь оно полностью перебралось в потусторонне измерение. Когда я осознал это, моя дрожь прошла, и мне не оставалось ничего иного, как напиться и впасть в блаженное забытье.
Около полуночи меня разбудил странный звук. Казалось, что в соседней комнате разбился хрустальный бокал. Я насторожился, сердце билось так сильно, что казалось его удары слышны на многие мили вокруг. Мои глаза медленно привыкали к ночной мгле. Я обернулся, не вставая с кресла, и посмотрел на дверь, ведущую в комнату для гостей. В темноте далекой от меня комнаты, бесшумно стояла призрачная женская фигура. Когда я внимательно пригляделся к ней, холодные иглы шока пригвоздили мое парализованное ужасом тело к креслу. В черноте окутанного мраком дома, стояла Катрин, вернее тело, которое было похожим на неё. Назвать это человеком у меня язык не поворачивается. Синевато-белое, с тонкими ниточками кровеносных сосудов лицо, лиловые губы мертвеца, длинные, выпирающие, изо рта клыки и мокрое похоронное платье белого цвета, в которое была одета фигура, могли напугать кого угодно.
Я попытался закричать, но мое горло издало какой-то странный свистящий звук. Призрачная фигура не обратила на это внимание и медленно подплыла ко мне. Я могу это утверждать достоверно, поскольку видел, что ногами она не шевелила. Когда призрак посмотрел на меня, я не смог сдержать стон, который вырвался под впечатлением от ужасного зрелища её глаз. Вернее сказать, глаз у неё не было, на меня смотрели черные глазницы давно умершего человека, чье тело давно уже подверглось процессу распада. Фигура призрачной женщины, вытянула вперед руки, на которых неряшливо висели бледные, отваливающиеся куски кожи и медленно положила их мне на плечи. Этого я выдержать уже не смог, дико заорав (люди говорили, что мой крик был слышен на целую милю вокруг) я бросился из комнаты, разбил окно и выбежал в сад. Я бежал сломя голову, куда-то по заросшим сорной травой дорожкам, и луна в таинственном белесом ореоле, цепляясь за кривые ветви деревьев глумилась надо мной.
Очнулся я в особняке своего отца, лежа в кровати. Лечащий меня врач сказал, что у меня сильный жар и посоветовал мне провести несколько ближайших дней в полном покое. Когда я начал говорить о призраке, он лишь рассмеялся и сказал, что у меня богатое воображение. Мне же было не до смеха и я еще долго кричал ему вслед о разлагающихся руках мертвой женщины, которую наблюдал у себя дома прошлой ночью. Когда врач удалился, в дверях показался отец, он был чем-то взволнован и нес какую-то околесицу про Катрин, заявляя что она во всем виновата, и не надо было меня никуда впутывать. Я слушал его несвязный монолог, и вскоре совершенно успокоился. Я уверился в своей душевной болезни, и понял, что обратного пути в нормальное человеческое общество у меня нет. Скорее всего, если, кто-то обнаружит что я очень тяжело болен, то меня навсегда запрут в палату старой Висперхильской лечебницы для душевнобольных, где я проведу много долгих, похожих друг на друга дней, пока смерть не возьмет меня. А если найдут, пропавших женщин, то я точно навсегда буду заперт в маленькой душной комнатушке, с зарешеченным окном, где не смогу даже разбить кулаки о ржавую стальную дверь. Говорят, что особо буйных сумасшедших садят в специальные, обитые мягким материалом камеры. Если они найдут женские трупы, то я пропал и меня ничего больше не спасет.
Ночи я дожидаться не стал.
Страница 4 из 6
