Ну, что за дурацкая привычка каждое лето отправлять детей, точнее подростков, в лагерь, да ещё когда туда приезжают одни зануды, у которых такие же, простите, безумные родители!
Добавить в моё избранное
23 мин, 55 сек 5437
— Последнее, что я помню, — начал он, — это, как на дороге упала Маша. Я хотел побежать к ней, но меня что-то сильно ударило по голове, и я отключился. Когда я открыл глаза, то понял, что нахожусь в какой-то маленькой комнатёнке с заколоченными окнами. Она освещалась двумя свечами, стоящими на столе. Голова сильно болела, и из носа шла кровь. Я встал и огляделся. И тут меня чуть не вырвало: на стене висел крест, сделанный в полный человеческий рост, и к нему была прибита какая-то старушка. На ней была одета белая ночная рубашка, которая окровавленными лохмотьями прилипла к её телу. В боку кровоточила глубокая рана, губы отвисли, а глаза глубоко запали. Она двигалась, но не как живая — резкими толчками, угловато, как марионетка.
Но это было ещё не всё. Эта маленькая комнатёнка превратилась в место настоящей кровавой бойни. На полу, среди разбросанных маленьких костей, распростёрлось тело другой истерзанной женщины. Ей, наверное, было лет сорок, не меньше. Половина её лица была просто съедена, и единственный оставшийся глаз слепо уставился в потолок. Её одежда также была разорвана в клочья, а живот распорот. При мне она дёрнулась, и в её горле что-то булькнуло. Потом она затихла. Похоже, навсегда. Я встал, попятился к двери и тихо вышел в небольшой коридорчик с лестницей, ведущей вниз. На этом этаже было ещё две комнаты. Прислушавшись и убедившись, что никого нет, я тихо подошёл ещё к одной двери и открыл её. То, что я увидел, было не лучше предыдущей картины. Это, скорее, была не комната, а небольшой зал. Не было никакой мебели, только на полу лежал небольшой клетчатый палас. В углу была навалена куча, непонятно откуда взявшегося навоза, на которой валялись чьи-то останки тела. Они были искусаны, исцарапаны и жестоко разодраны. Стены и потолок были заляпаны сгустками крови. Посреди этого, как бы правильнее высказаться, помещения, стояла громадная установка, похожая на тиски. И как раз в них была зажата наполовину раздробленная голова с выпученными глазами и перекошенной челюстью. На подносе под ней, в небольшой лужице крови, лежали выпавшие и раскрошившиеся зубы.
Рядом с тисками лежала ещё одна отрубленная и раздавленная голова, или, вернее, то, что от неё осталось. Содержимое этого размозженного черепа серой массой свисало со стены, с пола смотрел вверх вырванный оттуда же глаз. А вот на том клетчатом окровавленном паласе покоились два изувеченных тела. Оба были обезглавлены, и можно было с лёгкостью догадаться, что та голова, которая была почти раздавлена тисками, и та, что лежала рядом на полу, как раз и принадлежали этим трупам. У них ещё были вспороты животы, и все внутренности были вывалены наружу. Я зажал нос и резко захлопнул дверь. Этот звук эхом разнёсся по дому. Надо заметить, что повсюду была нестерпимая вонь разлагающегося мяса, и весь дом кишел мухами. Меня, реально, чуть не вывернуло — Кирилл перевёл дух и продолжил. — Когда я повернулся в сторону лестницы, то увидел какие-то две тени, маячащие внизу. Я, ясное дело, испугался и, решив спрятаться, открыл дверь в последнюю комнату на этаже. То, что я увидел там, повергло меня в шок. Я до сих пор не могу понять, что это было. Эта комната была абсолютно чистой, просто вылизанной, и через открытое (не заколоченное и не забитое) окно в неё лился лунный свет. В этом голубом сиянии можно было всё рассмотреть. Какое-то время я в изумлении смотрел на все это, не веря своим глазам. Затем осторожно вошёл внутрь и внимательно посмотрел вниз. Передо мной лежало три тела. Все они принадлежали подросткам. Нам.
— Как это. нам? — оцепенел Коля.
— Да, да, нам! — повторил Кирилл. — Там даже пахло не гниением, а… Машкиными духами.
— Чё-то мне не по себе… — начала Маша, пытаясь слезть с дивана.
— Сиди, ещё не долго! — жестом остановил её рассказчик. — Самое страшное было то, что все эти «мы» были тоже обезглавлены. Но, как мне показалось, никакое, даже самое острое лезвие в руках у самого искусного фехтовальщика не смогло бы оставить такого гладкого среза. И еще я увидел, что позади этих, лежащими на белой простыне, тел, находится гигантский террариум, который не то, что в комнате, не смог бы и во всём доме поместиться. Я подошел к нему и посмотрел внутрь. Там росла настоящая трава. Приглядевшись получше, я увидел там наши головы. Они выискивали в зарослях каких-то маленьких ползающих тварей и, подпрыгивая, ловили мошек. Эти головы быстро и с шумом ели, фыркая и покрякивая. Вместе с личинками и червями, в набитых ртах хрустели кости мышей — полёвок. На зубах виднелись останки жуков и плесень, а с подбородков свисали липкие слюни. Заметив меня, головы прыгнули, но стеклянная стена не пустила их. Одна голова, не помню чья, так ударилась, что оставила на стекле трещину и густой кровавый след. Потом я услышал внизу Машин голос, который меня звал, и понял, что это внизу были вы. Я выбежал из комнаты, так и не сумев понять, что я там только что увидел, и начал спешно спускаться по развалившейся лестнице.
Но это было ещё не всё. Эта маленькая комнатёнка превратилась в место настоящей кровавой бойни. На полу, среди разбросанных маленьких костей, распростёрлось тело другой истерзанной женщины. Ей, наверное, было лет сорок, не меньше. Половина её лица была просто съедена, и единственный оставшийся глаз слепо уставился в потолок. Её одежда также была разорвана в клочья, а живот распорот. При мне она дёрнулась, и в её горле что-то булькнуло. Потом она затихла. Похоже, навсегда. Я встал, попятился к двери и тихо вышел в небольшой коридорчик с лестницей, ведущей вниз. На этом этаже было ещё две комнаты. Прислушавшись и убедившись, что никого нет, я тихо подошёл ещё к одной двери и открыл её. То, что я увидел, было не лучше предыдущей картины. Это, скорее, была не комната, а небольшой зал. Не было никакой мебели, только на полу лежал небольшой клетчатый палас. В углу была навалена куча, непонятно откуда взявшегося навоза, на которой валялись чьи-то останки тела. Они были искусаны, исцарапаны и жестоко разодраны. Стены и потолок были заляпаны сгустками крови. Посреди этого, как бы правильнее высказаться, помещения, стояла громадная установка, похожая на тиски. И как раз в них была зажата наполовину раздробленная голова с выпученными глазами и перекошенной челюстью. На подносе под ней, в небольшой лужице крови, лежали выпавшие и раскрошившиеся зубы.
Рядом с тисками лежала ещё одна отрубленная и раздавленная голова, или, вернее, то, что от неё осталось. Содержимое этого размозженного черепа серой массой свисало со стены, с пола смотрел вверх вырванный оттуда же глаз. А вот на том клетчатом окровавленном паласе покоились два изувеченных тела. Оба были обезглавлены, и можно было с лёгкостью догадаться, что та голова, которая была почти раздавлена тисками, и та, что лежала рядом на полу, как раз и принадлежали этим трупам. У них ещё были вспороты животы, и все внутренности были вывалены наружу. Я зажал нос и резко захлопнул дверь. Этот звук эхом разнёсся по дому. Надо заметить, что повсюду была нестерпимая вонь разлагающегося мяса, и весь дом кишел мухами. Меня, реально, чуть не вывернуло — Кирилл перевёл дух и продолжил. — Когда я повернулся в сторону лестницы, то увидел какие-то две тени, маячащие внизу. Я, ясное дело, испугался и, решив спрятаться, открыл дверь в последнюю комнату на этаже. То, что я увидел там, повергло меня в шок. Я до сих пор не могу понять, что это было. Эта комната была абсолютно чистой, просто вылизанной, и через открытое (не заколоченное и не забитое) окно в неё лился лунный свет. В этом голубом сиянии можно было всё рассмотреть. Какое-то время я в изумлении смотрел на все это, не веря своим глазам. Затем осторожно вошёл внутрь и внимательно посмотрел вниз. Передо мной лежало три тела. Все они принадлежали подросткам. Нам.
— Как это. нам? — оцепенел Коля.
— Да, да, нам! — повторил Кирилл. — Там даже пахло не гниением, а… Машкиными духами.
— Чё-то мне не по себе… — начала Маша, пытаясь слезть с дивана.
— Сиди, ещё не долго! — жестом остановил её рассказчик. — Самое страшное было то, что все эти «мы» были тоже обезглавлены. Но, как мне показалось, никакое, даже самое острое лезвие в руках у самого искусного фехтовальщика не смогло бы оставить такого гладкого среза. И еще я увидел, что позади этих, лежащими на белой простыне, тел, находится гигантский террариум, который не то, что в комнате, не смог бы и во всём доме поместиться. Я подошел к нему и посмотрел внутрь. Там росла настоящая трава. Приглядевшись получше, я увидел там наши головы. Они выискивали в зарослях каких-то маленьких ползающих тварей и, подпрыгивая, ловили мошек. Эти головы быстро и с шумом ели, фыркая и покрякивая. Вместе с личинками и червями, в набитых ртах хрустели кости мышей — полёвок. На зубах виднелись останки жуков и плесень, а с подбородков свисали липкие слюни. Заметив меня, головы прыгнули, но стеклянная стена не пустила их. Одна голова, не помню чья, так ударилась, что оставила на стекле трещину и густой кровавый след. Потом я услышал внизу Машин голос, который меня звал, и понял, что это внизу были вы. Я выбежал из комнаты, так и не сумев понять, что я там только что увидел, и начал спешно спускаться по развалившейся лестнице.
Страница 6 из 7
