После сегодняшних событий я начал сомневаться в том, стоит ли продолжать эти детективные игры.
Добавить в моё избранное
14 мин, 55 сек 7650
Как Клэр могла так долго работать у нас прямо под носом? Даже я…
— Что? — спросил он, немного повернув голову. — Даже ты… что?
— Я звоню в полицию, — ответил я.
Уголки его рта поднялись в легкой насмешливой ухмылке. Он махнул рукой в сторону телефона:
— Давай, звони.
Я потянулся к трубке.
— Ты не позвонишь в полицию, — продолжил он. — Знаешь, почему?
Он замолчал, видимо, ожидая ответа.
— Почему? — спросил я.
Он немедленно продолжил говорить, почти прервав меня, хотя я и сказал всего одно слово.
— Потому что ты сам ведешь себя не менее странно, чем пациенты. Не спишь ночами, читаешь личные дела, убежден в существовании заговора, принимаешь истории пациентов на веру без доказательств.
Меня начало слегка мутить.
— Ты отличаешься от них, — мягким голосом продолжил он, — только именем. Одно слово — сумасшествие — и никто не воспримет тебя всерьез, что бы ты не делал. Ты не сможешь выбраться отсюда.
Его слова почти повлияли на меня — почти.
— Это просто смешно. Я не позволю просто так надеть на себя смирительную рубашку. Мне поверят, я выберусь.
Он повернулся в кресле и некоторое время сидел с застывшим взглядом, размышляя.
— Возможно. Ты умен, этого не отнять. Но давай посмотрим с другой стороны — ты звонишь в полицию, они закрывают клинику, мы все остаемся без работы, а ты навсегда лишаешься всякой возможности работать в этой области.
Я ударил здоровой рукой по столу:
— Мне все равно!
Он вздохнул, но продолжил улыбаться:
— Ладно, верю. Ты — человек принципа. И умен. Я не буду тебе больше угрожать; напротив, у меня есть предложение: если клинику закроют, ты потеряешь доступ к личным делам пациентов и к ним самим. Ты никогда не сможешь раскрыть этот твой… заговор.
Я убрал левую руку с телефона, глубоко вдохнув от бессильной ярости.
Его улыбка стала шире:
— Хороший мальчик.
Я искренне его ненавидел, но он был прав. Я не собирался бросать этих людей на произвол судьбы.
Спустя несколько часов я стоял у одиночной палаты, в которую поместили Клэр, глядя в окошко на двери. Сотрудник клиники в смирительной рубашке… в это все еще трудно было поверить. Она стенала в палате, умоляя выпустить ее, обещала, что полюбит меня… Она заметила мой интерес, знала, что я был к ней неравнодушен.
— Безумие — необычный феномен, — сказал стоящий рядом со мной старший врач, мой непосредственный начальник, которого я считал своим наставником. В возрасте, но моложе главврача, он давно стал для меня человеком, на которого я всегда мог положиться.
— Что здесь происходит? — спросил я, чувствуя, как подступает отчаяние. — Вы что-нибудь видели, замечали, что-то подозреваете?
Он продолжал смотреть на окошко двери.
— Ты мне всегда нравился. Я тебе кое-что посоветую, надеюсь, ты воспримешь это всерьез, — он повернулся ко мне. — В мире уже почти восемь миллиардов человек. Даже по примерным подсчетам количество тех, кто не может жить в обществе, количество… больных… не может не расти. Они каждый день изобретают все новые способы лишиться рассудка, отдаляясь все дальше и дальше от того, что обществом считается нормальным поведением…
Он отошел от палаты, и я последовал за ним.
— Ресурсы, тем временем, не бесконечные, — продолжил он. — Общество готово отдавать все меньше и меньше на расходы на содержание больных. Количество больных растет, а денег все меньше… Думаю, ты улавливаешь суть.
Мои глаза сузились. Я не был уверен, что понимаю, к чему он ведет, но не перебивал.
— Если бы я был во главе… хм, скажем так. Некоторые пациенты опасны или не могут функционировать самостоятельно. Некоторые… опять же, беря за основу только результаты статистических подсчетов хаотического распределения… безумие некоторых пациентов тщательно сбалансировано и стабильно, по крайней мере, настолько, сколько требуется для того, чтобы они были безвредны… или даже полезны. Так вот, если бы я был во главе, и мне необходимо было решить эту проблему, я поставил бы этих пациентов во главе остальных.
Меня все больше охватывал дискомфорт — я редко слышал от него что-либо настолько мрачное и расплывчатое.
— Что вы имеете в виду? Вы думаете, главврач знал о Клэр?
Он поднял руку:
— Я ничего подобного не говорил.
Он быстро ушел, оставив меня в одиночестве. Пройдя несколько шагов, он остановился, и, не поворачиваясь, произнес:
— Вполне возможно, и, напомню, всего лишь возможно… что безумие некоторых пациентов может случайным образом приобрести особую форму, которая, в свою очередь, может быть…
— Заразной? — спросил я. Я подумал о вирусах, которые из-за, казалось бы, случайных по своей природе факторов обрели идеальные механизмы распространения и убийства своего носителя.
— Что? — спросил он, немного повернув голову. — Даже ты… что?
— Я звоню в полицию, — ответил я.
Уголки его рта поднялись в легкой насмешливой ухмылке. Он махнул рукой в сторону телефона:
— Давай, звони.
Я потянулся к трубке.
— Ты не позвонишь в полицию, — продолжил он. — Знаешь, почему?
Он замолчал, видимо, ожидая ответа.
— Почему? — спросил я.
Он немедленно продолжил говорить, почти прервав меня, хотя я и сказал всего одно слово.
— Потому что ты сам ведешь себя не менее странно, чем пациенты. Не спишь ночами, читаешь личные дела, убежден в существовании заговора, принимаешь истории пациентов на веру без доказательств.
Меня начало слегка мутить.
— Ты отличаешься от них, — мягким голосом продолжил он, — только именем. Одно слово — сумасшествие — и никто не воспримет тебя всерьез, что бы ты не делал. Ты не сможешь выбраться отсюда.
Его слова почти повлияли на меня — почти.
— Это просто смешно. Я не позволю просто так надеть на себя смирительную рубашку. Мне поверят, я выберусь.
Он повернулся в кресле и некоторое время сидел с застывшим взглядом, размышляя.
— Возможно. Ты умен, этого не отнять. Но давай посмотрим с другой стороны — ты звонишь в полицию, они закрывают клинику, мы все остаемся без работы, а ты навсегда лишаешься всякой возможности работать в этой области.
Я ударил здоровой рукой по столу:
— Мне все равно!
Он вздохнул, но продолжил улыбаться:
— Ладно, верю. Ты — человек принципа. И умен. Я не буду тебе больше угрожать; напротив, у меня есть предложение: если клинику закроют, ты потеряешь доступ к личным делам пациентов и к ним самим. Ты никогда не сможешь раскрыть этот твой… заговор.
Я убрал левую руку с телефона, глубоко вдохнув от бессильной ярости.
Его улыбка стала шире:
— Хороший мальчик.
Я искренне его ненавидел, но он был прав. Я не собирался бросать этих людей на произвол судьбы.
Спустя несколько часов я стоял у одиночной палаты, в которую поместили Клэр, глядя в окошко на двери. Сотрудник клиники в смирительной рубашке… в это все еще трудно было поверить. Она стенала в палате, умоляя выпустить ее, обещала, что полюбит меня… Она заметила мой интерес, знала, что я был к ней неравнодушен.
— Безумие — необычный феномен, — сказал стоящий рядом со мной старший врач, мой непосредственный начальник, которого я считал своим наставником. В возрасте, но моложе главврача, он давно стал для меня человеком, на которого я всегда мог положиться.
— Что здесь происходит? — спросил я, чувствуя, как подступает отчаяние. — Вы что-нибудь видели, замечали, что-то подозреваете?
Он продолжал смотреть на окошко двери.
— Ты мне всегда нравился. Я тебе кое-что посоветую, надеюсь, ты воспримешь это всерьез, — он повернулся ко мне. — В мире уже почти восемь миллиардов человек. Даже по примерным подсчетам количество тех, кто не может жить в обществе, количество… больных… не может не расти. Они каждый день изобретают все новые способы лишиться рассудка, отдаляясь все дальше и дальше от того, что обществом считается нормальным поведением…
Он отошел от палаты, и я последовал за ним.
— Ресурсы, тем временем, не бесконечные, — продолжил он. — Общество готово отдавать все меньше и меньше на расходы на содержание больных. Количество больных растет, а денег все меньше… Думаю, ты улавливаешь суть.
Мои глаза сузились. Я не был уверен, что понимаю, к чему он ведет, но не перебивал.
— Если бы я был во главе… хм, скажем так. Некоторые пациенты опасны или не могут функционировать самостоятельно. Некоторые… опять же, беря за основу только результаты статистических подсчетов хаотического распределения… безумие некоторых пациентов тщательно сбалансировано и стабильно, по крайней мере, настолько, сколько требуется для того, чтобы они были безвредны… или даже полезны. Так вот, если бы я был во главе, и мне необходимо было решить эту проблему, я поставил бы этих пациентов во главе остальных.
Меня все больше охватывал дискомфорт — я редко слышал от него что-либо настолько мрачное и расплывчатое.
— Что вы имеете в виду? Вы думаете, главврач знал о Клэр?
Он поднял руку:
— Я ничего подобного не говорил.
Он быстро ушел, оставив меня в одиночестве. Пройдя несколько шагов, он остановился, и, не поворачиваясь, произнес:
— Вполне возможно, и, напомню, всего лишь возможно… что безумие некоторых пациентов может случайным образом приобрести особую форму, которая, в свою очередь, может быть…
— Заразной? — спросил я. Я подумал о вирусах, которые из-за, казалось бы, случайных по своей природе факторов обрели идеальные механизмы распространения и убийства своего носителя.
Страница 4 из 5
