История ритуальных преступлений, т.е. преступлений, совершенных на почве религиозного фанатизма с соблюдением ритуальной обрядности и преследующих сакральные цели, относится к сравнительно малоизвестному разделу истории сыска.
Добавить в моё избранное
56 мин, 57 сек 20689
К счастью для полицейских следователей, психологическое порабощение девушек не было доведено до той стадии, на которой оно приобретало уже необратимый характер. Вверенные попечению православных монахинь пострадавшие смогли восстановить адекватность мировосприятия и активно помогали расследованию.
В частности, девушки подробно рассказали о проведенной в отношении них экзекуции. Она была проведена в доме Егора Ивановича Платицына, если точнее — в огромном подвале под одним из его домов. Скопческий банкир владел четырьмя большими домами, выходившими на соборную площадь Морши; дома были связаны между собою системой подземных переходов. Их даже трудно было назвать подвалами — тут, скорее, подходил эпитет катакомбы. Девушки рассказали, что там не только осуществлялись эти страшные операции: по сектантским преданиям в этих мрачных подземельях скопцы хоронили жертвы неудачных операций по оскоплению. Т. е. платицынские хоромы стояли, строго говоря, на братской могиле.
Разумеется, эта информация привлекла к упомянутым подвалам большой интерес. Подвалы были практически пусты — их не использовали как погреба или склады. Не существовало никакого рационального объяснения тому, зачем они вообще были построены в своем нынешнем виде. Весьма примечательны были двери на входах в эти подвалы — они были оборудованы таким образом, что обеспечивали абсолютную звукоизоляцию. Для подтверждения последнего был даже проведен специальный эксперимент, который подтвердил, что из-за дверей человеческий крик не доносится, а пистолетный выстрел едва слышен.
А что же сам Егор Иванович Платицын? Как действовал он, почувствовав, что откупиться от Закона на этот раз уже, видимо, не получится?
Та спесь, что демонстрировал Егор Иванович вначале расследования, соскочила с него довольно быстро. Как только стало известно, что девушки дали показания о том, что все членовредительские манипуляции проводились над ними в подвале дома Платицына, скопческий «кормчий» резко сдал. Еще бы! Перед ним на старости лет замаячила каторга. До тех пор, пока потерпевшие молчали, можно было все грехи валить на Кунавина, но как только завеса умолчания была прорвана правду никак уже было не утаить. Будь на месте Платицына человек помоложе — его бы точно отправили в тюрьму, но поскольку подозреваемому шел восьмой десяток, то его до поры не трогали. Наконец, в 1841 г.«кормчий» скончался. Случилось это в тот момент, когда на свет родилось предписание губернатора о его аресте. Т. е. смерть скопческого банкира оказалась до такой степени своевременна, что послужила источником для разного рода скандальных предположений. Впрочем, версии о самоубийстве и убийстве официального подтверждения не получили. Смерть Егора Ивановича Платицына лишило«расследование 1838 г». всякой судебной перспективы. Пострадавшие не могли дать никаких существенных показаний на других лиц: все, поименованные девушками люди либо оказывались мертвы, либо их просто-напросто не удавалось обнаружить (вот он, механизм скопческого подполья в действии…
Дело в конце-концов было закрыто. Хотя никто из администрации края не сомневался в том, что умерший Платицын был главой местной скопческой общины, власти не сумели на основании этого добиться отписания в казну недвижимости умершего. Понятно, что если бы сектанты лишились имущества своего богатейшего члена, это оказалось бы серьезнейшим ударом для их движения. Но история не знает сослагательного наклонения, а потому огромное состояние Егора Ивановича Платицына, овеществленное в деньгах, разнообразном имуществе, постройках и жилье унаследовал племянник скопческого «кормчего» — Максим Кузьмич Платицын.
Впрочем, он унаследовал не только богатства дяди, но и его титул. В 1841 г. 36-летний Максим Платицын возглавил моршанский скопческий «корабль» и повел его дальше, во всем полагаясь на заветы своего мрачного предшественника. Антигуманный характер секты не мог смягчаться, напротив, ужесточение норм внутриобщинной жизни и приемов конспирации являлось залогом ее выживания в мире, который идеологи скопчества считали тотально враждебным. А раз так, то и столкновения подпольной секты с законом становились неизбежны.
В 1841 г. по приказу министра внутренних дел Российской Империи Л. А. Перовского сотрудник этого ведомства Н. И. Надеждин подготовил весьма обстоятельный исторический обзор развития секты «скопцов». Доклад Надеждина был представлен Министром внутренних дел Государю Императору для ознакомления и по повелению Николая Первого в 1842 г. издан отдельной книгой под названием «Исследование скопческой ереси». Тираж издания составил 25 экземпляров, которые были распространены по утвержденному Николаем Первым списку высших сановников Империи. Можно утверждать, что только с этой поры государственная власть стала проникаться сознанием той угрозы обществу, которую несло в себе скопческое сектантство. Книга Николая Ивановича Надеждина, бескомпромиссно разоблачавшая изуверство «Божьих голубей», проиводила огромное впечатление на всех, читавших ее.
В частности, девушки подробно рассказали о проведенной в отношении них экзекуции. Она была проведена в доме Егора Ивановича Платицына, если точнее — в огромном подвале под одним из его домов. Скопческий банкир владел четырьмя большими домами, выходившими на соборную площадь Морши; дома были связаны между собою системой подземных переходов. Их даже трудно было назвать подвалами — тут, скорее, подходил эпитет катакомбы. Девушки рассказали, что там не только осуществлялись эти страшные операции: по сектантским преданиям в этих мрачных подземельях скопцы хоронили жертвы неудачных операций по оскоплению. Т. е. платицынские хоромы стояли, строго говоря, на братской могиле.
Разумеется, эта информация привлекла к упомянутым подвалам большой интерес. Подвалы были практически пусты — их не использовали как погреба или склады. Не существовало никакого рационального объяснения тому, зачем они вообще были построены в своем нынешнем виде. Весьма примечательны были двери на входах в эти подвалы — они были оборудованы таким образом, что обеспечивали абсолютную звукоизоляцию. Для подтверждения последнего был даже проведен специальный эксперимент, который подтвердил, что из-за дверей человеческий крик не доносится, а пистолетный выстрел едва слышен.
А что же сам Егор Иванович Платицын? Как действовал он, почувствовав, что откупиться от Закона на этот раз уже, видимо, не получится?
Та спесь, что демонстрировал Егор Иванович вначале расследования, соскочила с него довольно быстро. Как только стало известно, что девушки дали показания о том, что все членовредительские манипуляции проводились над ними в подвале дома Платицына, скопческий «кормчий» резко сдал. Еще бы! Перед ним на старости лет замаячила каторга. До тех пор, пока потерпевшие молчали, можно было все грехи валить на Кунавина, но как только завеса умолчания была прорвана правду никак уже было не утаить. Будь на месте Платицына человек помоложе — его бы точно отправили в тюрьму, но поскольку подозреваемому шел восьмой десяток, то его до поры не трогали. Наконец, в 1841 г.«кормчий» скончался. Случилось это в тот момент, когда на свет родилось предписание губернатора о его аресте. Т. е. смерть скопческого банкира оказалась до такой степени своевременна, что послужила источником для разного рода скандальных предположений. Впрочем, версии о самоубийстве и убийстве официального подтверждения не получили. Смерть Егора Ивановича Платицына лишило«расследование 1838 г». всякой судебной перспективы. Пострадавшие не могли дать никаких существенных показаний на других лиц: все, поименованные девушками люди либо оказывались мертвы, либо их просто-напросто не удавалось обнаружить (вот он, механизм скопческого подполья в действии…
Дело в конце-концов было закрыто. Хотя никто из администрации края не сомневался в том, что умерший Платицын был главой местной скопческой общины, власти не сумели на основании этого добиться отписания в казну недвижимости умершего. Понятно, что если бы сектанты лишились имущества своего богатейшего члена, это оказалось бы серьезнейшим ударом для их движения. Но история не знает сослагательного наклонения, а потому огромное состояние Егора Ивановича Платицына, овеществленное в деньгах, разнообразном имуществе, постройках и жилье унаследовал племянник скопческого «кормчего» — Максим Кузьмич Платицын.
Впрочем, он унаследовал не только богатства дяди, но и его титул. В 1841 г. 36-летний Максим Платицын возглавил моршанский скопческий «корабль» и повел его дальше, во всем полагаясь на заветы своего мрачного предшественника. Антигуманный характер секты не мог смягчаться, напротив, ужесточение норм внутриобщинной жизни и приемов конспирации являлось залогом ее выживания в мире, который идеологи скопчества считали тотально враждебным. А раз так, то и столкновения подпольной секты с законом становились неизбежны.
В 1841 г. по приказу министра внутренних дел Российской Империи Л. А. Перовского сотрудник этого ведомства Н. И. Надеждин подготовил весьма обстоятельный исторический обзор развития секты «скопцов». Доклад Надеждина был представлен Министром внутренних дел Государю Императору для ознакомления и по повелению Николая Первого в 1842 г. издан отдельной книгой под названием «Исследование скопческой ереси». Тираж издания составил 25 экземпляров, которые были распространены по утвержденному Николаем Первым списку высших сановников Империи. Можно утверждать, что только с этой поры государственная власть стала проникаться сознанием той угрозы обществу, которую несло в себе скопческое сектантство. Книга Николая Ивановича Надеждина, бескомпромиссно разоблачавшая изуверство «Божьих голубей», проиводила огромное впечатление на всех, читавших ее.
Страница 12 из 18
