Барбара Лоччи в свои 32 года по-прежнему горячо любила мужчин. Как мужчин вообще, так и вполне конкретных. Она не то, чтобы была проститутка и брала за свою любовь деньги — нет, она была из категории тех любвеобильных женщин, о которых принято говорить, что они «слабы на передок». В свои 32 года Барбара была замужем вторым браком и безусловно любила своего мужа Стефано Меле. Одновременно с ним она любила Кармело Кутрону, Антонио Ло Бианко, братьев Винчи — Джованни, Сальваторе и Франческо — всех трёх.
Добавить в моё избранное
298 мин, 5 сек 20354
Требовалось предпринять какие-то шаги и либо подкрепить подозрения в отношении Франческо Винчи весомыми уликами, либо снять с невиновного человека все подозрения и, наконец-то, заняться поисками настоящего «Флорентийского Монстра».
Судья Марио Ротелла — т. н. «судья, надзирающий за следствием» — один из активных участников следственной группы, убеждённый сторонник«сардинского следа», решил, выражаясь словами известной песни, в сотый раз начать сначала, т. е. приступить к расследованию серии убийств с самого первого эпизода, в котором «засветилась» «беретта» будущего«Монстра» — убийства Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко. Официально считалось — и Стефано Меле талдычил об этом на протяжении минувших пятнадцати лет — будто«беретта» была выброшена в дренажную канаву глубиной около 1 м.
Полиция в августе 1968 г. старательно проверила эту канаву на протяжении более 1 км. и пистолета не нашла. Ротелла вполне разумно посчитал, что рассказ Меле про «выбрасывание пистолета в канаву» выдуман с единственной целью скрыть имя того человека, который унёс оружие после убийства. Сам Меле вряд ли мог сделать это, ему было просто не до того — он, как мы помним, посадил себе на плечи сына и отправился пешком к ближайшему жилью.
Т. о., Ротелла вполне логично решил, что пистолет после убийства в августе 1968 г. Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко, попал в руки кого-то, кто участвовал в этом преступлении вместе с Меле. Сохранил ли этот человек оружие, или оно продолжило путешествие по рукам представлялось вопросом уже вторичным, перво-наперво следовало поимённо установить подельников Стефано Меле. Логика железная, что и говорить, оставалось лишь непонятно, почему итальянским следователям понадобились годы на то, чтобы дойти до этой — в общем-то совершенно очевидной!— мысли.
Поскольку Меле изображал из себя полуидиота, с которым практически невозможно было поддерживать связный разговор, Ротелла обратился к самому маленькому свидетелю той давней драмы — Наталино Меле, сыну Стефано и Барбары Лоччи. В январе 1984 г. тому уже шёл 23-ий год, это был вполне разумный и адекватный молодой мужчина, совсем непохожий на своего формального отца. Эта внешняя несхожесть лучше всяких слов подкрепляла старые сплетни о мамаше, «нагулявшей» ребёночка в то время, пока Джованни лежал в больнице с сотрясением мозга.
К глубокому сожалению, Наталино не смог припомнить ничего существенного, связанного с событиями той трагической ночи, когда погибла его мать. Он только помнил как проснулся на заднем сидении машины от грохота пистолета над головой, он помнил сам пистолет и руку, которая его сжимала. Кому принадлежала эта рука Наталино сказать не мог — это не отложилось в его памяти. Он вообще не запомнил людей возле автомашины. Также он не помнил допроса, который устроили ему чины полиции — видимо, так сработала детская психика, уничтожившая из памяти всю травмирующую информацию.
Между тем, Ротелла знал, что ребёнок на допросе называл имена людей, которых видел возле автомашины сразу после убийства — все они были хорошо знакомы ему и его отцу. Прокурор повстречался с должностными лицами, проводившими допрос в далёком уже августе 1968 г., и как мог попытался реконструировать события. Получилось не очень хорошо — Ротелле стало ясно, что без допроса Стефано Меле не обойтись.
Поэтому 16 января 1984 г. прокурор отправился в монастырскую лечебницу, где содержался последний, для его формального допроса. Ротелла имел несколько «домашних заготовок», призванных вывести Меле на честный, заинтересованный разговор, но никакими уликами в своём активе он не располагал — только догадками и личным опытом. Рассчитывая вывести допрашиваемого из себя, «раскачать» его психику, Ротелла в самом начале допроса сказал, что встречался с Наталино Меле, который оказался совершенно непохож на своего юридического отца (т. е. Стефано). Зато молодой человек чертами лица и повадками очень напоминает Сальваторе Винчи. Несмотря на очевидную любому мужчине и отцу оскорбительность сказанного, Стефано Меле остался совершенно равнодушен к этому замечанию, чем немало поразил Ротеллу.
Продолжая допрос, судья потребовал от Стефано Меле, припомнить и назвать поимённо всех соучастников августовского 1968 г. убийства Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко. Стефано заплакал и заявил, что ничего уже не помнит. Ротелла пригрозил посадить его в тюрьму и никогда больше не выпустить не только на свободу, но даже и в больницу. Меле в ответ вполне здраво заметил, что уже отбыл отмеренный ему срок наказания, а за одно и то же преступление нельзя судить дважды. Допрос принимал всё более динамичный и агрессивный оборот и трудно сказать, чем бы он закончился, если бы внимание Ротеллы не привлёк бумажник Стефано Меле, который оказался перед ним на столе (перед началом допроса охрана судьи провела обыск Меле и все вещи из его карманов сложила перед Ротеллой).
Судья Марио Ротелла — т. н. «судья, надзирающий за следствием» — один из активных участников следственной группы, убеждённый сторонник«сардинского следа», решил, выражаясь словами известной песни, в сотый раз начать сначала, т. е. приступить к расследованию серии убийств с самого первого эпизода, в котором «засветилась» «беретта» будущего«Монстра» — убийства Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко. Официально считалось — и Стефано Меле талдычил об этом на протяжении минувших пятнадцати лет — будто«беретта» была выброшена в дренажную канаву глубиной около 1 м.
Полиция в августе 1968 г. старательно проверила эту канаву на протяжении более 1 км. и пистолета не нашла. Ротелла вполне разумно посчитал, что рассказ Меле про «выбрасывание пистолета в канаву» выдуман с единственной целью скрыть имя того человека, который унёс оружие после убийства. Сам Меле вряд ли мог сделать это, ему было просто не до того — он, как мы помним, посадил себе на плечи сына и отправился пешком к ближайшему жилью.
Т. о., Ротелла вполне логично решил, что пистолет после убийства в августе 1968 г. Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко, попал в руки кого-то, кто участвовал в этом преступлении вместе с Меле. Сохранил ли этот человек оружие, или оно продолжило путешествие по рукам представлялось вопросом уже вторичным, перво-наперво следовало поимённо установить подельников Стефано Меле. Логика железная, что и говорить, оставалось лишь непонятно, почему итальянским следователям понадобились годы на то, чтобы дойти до этой — в общем-то совершенно очевидной!— мысли.
Поскольку Меле изображал из себя полуидиота, с которым практически невозможно было поддерживать связный разговор, Ротелла обратился к самому маленькому свидетелю той давней драмы — Наталино Меле, сыну Стефано и Барбары Лоччи. В январе 1984 г. тому уже шёл 23-ий год, это был вполне разумный и адекватный молодой мужчина, совсем непохожий на своего формального отца. Эта внешняя несхожесть лучше всяких слов подкрепляла старые сплетни о мамаше, «нагулявшей» ребёночка в то время, пока Джованни лежал в больнице с сотрясением мозга.
К глубокому сожалению, Наталино не смог припомнить ничего существенного, связанного с событиями той трагической ночи, когда погибла его мать. Он только помнил как проснулся на заднем сидении машины от грохота пистолета над головой, он помнил сам пистолет и руку, которая его сжимала. Кому принадлежала эта рука Наталино сказать не мог — это не отложилось в его памяти. Он вообще не запомнил людей возле автомашины. Также он не помнил допроса, который устроили ему чины полиции — видимо, так сработала детская психика, уничтожившая из памяти всю травмирующую информацию.
Между тем, Ротелла знал, что ребёнок на допросе называл имена людей, которых видел возле автомашины сразу после убийства — все они были хорошо знакомы ему и его отцу. Прокурор повстречался с должностными лицами, проводившими допрос в далёком уже августе 1968 г., и как мог попытался реконструировать события. Получилось не очень хорошо — Ротелле стало ясно, что без допроса Стефано Меле не обойтись.
Поэтому 16 января 1984 г. прокурор отправился в монастырскую лечебницу, где содержался последний, для его формального допроса. Ротелла имел несколько «домашних заготовок», призванных вывести Меле на честный, заинтересованный разговор, но никакими уликами в своём активе он не располагал — только догадками и личным опытом. Рассчитывая вывести допрашиваемого из себя, «раскачать» его психику, Ротелла в самом начале допроса сказал, что встречался с Наталино Меле, который оказался совершенно непохож на своего юридического отца (т. е. Стефано). Зато молодой человек чертами лица и повадками очень напоминает Сальваторе Винчи. Несмотря на очевидную любому мужчине и отцу оскорбительность сказанного, Стефано Меле остался совершенно равнодушен к этому замечанию, чем немало поразил Ротеллу.
Продолжая допрос, судья потребовал от Стефано Меле, припомнить и назвать поимённо всех соучастников августовского 1968 г. убийства Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко. Стефано заплакал и заявил, что ничего уже не помнит. Ротелла пригрозил посадить его в тюрьму и никогда больше не выпустить не только на свободу, но даже и в больницу. Меле в ответ вполне здраво заметил, что уже отбыл отмеренный ему срок наказания, а за одно и то же преступление нельзя судить дважды. Допрос принимал всё более динамичный и агрессивный оборот и трудно сказать, чем бы он закончился, если бы внимание Ротеллы не привлёк бумажник Стефано Меле, который оказался перед ним на столе (перед началом допроса охрана судьи провела обыск Меле и все вещи из его карманов сложила перед Ротеллой).
Страница 27 из 87
