Никем не замеченная и в тоже время продолжавшаяся более 20 лет серия кошмарных убийств мальчишек в Ставропольском крае… Убийств на сексуальной почве…
Добавить в моё избранное
42 мин, 57 сек 4589
В 1966 году Сливко с помощью комсомольской организации получает помещение для нового турклуба «Романтик». Это были небольшой актовый зал и крошечные комнатки на втором этаже старого деревянного здания библиотеки, расположенного в центре Невинномысска рядом со зданием ГорОНО. Печное отопление, маленькая площадь (там не было даже гардеробной и зимнюю одежду приходилось сбрасывать прямо на столы), небольшое количество участников клуба — все это сплачивало, и несколько лет потом Сливко опирался на эту группу проверенных ребят, всячески помогавшую ему в походах, пока парни не ушли в армию. Виктор Загребельный, братья Шестаковы, Андрей Удовик, Валентина Гордеева, Татьяна Старкова. Эти ребята стояли у истоков клуба.
Сливко не так уж сильно выделялся на фоне воспитанников своего клуба, и даже просил называть себя не Анатолием Емельяновичем, а Толиком — был он невысокого роста, худощавый, но с крепкими мускулистыми руками, одетый вечно в клетчатую рубашку и потертые брюки, при себе всегда имел планшет для бумаг. У него были светло-голубые немного выпуклые глаза. Из-за формы глаз казалось, что он глядит более пристально и внимательно, чем это было в действительности. Глядел он не мигая — холодным безэмоциональным взглядом, когда не шутил. Трудно было понять, одобряет или порицает он своих воспитанников…
Сливко был достаточно уравновешенным, спокойным, никогда не срывался на крик, иногда достаточно было взгляда, чтобы его поняли. В тоже время все отмечали его скрытность, самолюбие, жесткость в установлении дисциплины, впрочем никогда не переходящую в жестокость и унижение детей. Улыбался Сливко нечасто, но угрюмым не был, посмеиваться любил, шутил с серьезным выражением лица. Говорил Сливко хорошо — аргументировано, кратко, живым языком, даже красочным, когда было возможно. Организаторские способности у него были изумительные — в том хаосе, который царил из-за отсутствия всего необходимого, благодаря его усилиям очень быстро решались все вопросы организации походов. Проводилась большая подготовительная работа, ведь надо было организовать автобусы и снаряжение для какого-то мероприятия, сухой паек для туристов со склада комбината, решить вопросы в горкоме партии и др.
При проведении двухдневных походов с ночевкой каждый юный турист получал задание от Сливко, что взять с собой, чтобы не было лишней картошки и недостатка вермишели, чтобы не был забыт сахар и хватило хлеба. От себя Сливко брал всегда конфеты и в торжественные минуты — после вручения значков или после «взятия» перевала воспитанники получали по 2-3 конфеты, а на холодном перевале со снегом могли получить по несколько глотков красного вина, кроме конфет. Перед походом он всегда спрашивал, есть ли у кого конфеты в рюкзаке и предлагал ссыпать их все в один мешочек. Если вдруг у кого-то обнаруживался леденец, который он чмокал в одиночестве, то такому туристу грозил штраф с угрозой вылета из турклуба за неуважение к коллективу и нежелание разделить с ним все тяготы и удовольствия.
Финансового и материально-технического обеспечения у клуба практически не было — многое держалось на голом энтузиазме членов клуба, которые собирали по тридцать копеек, чтобы взять в прокате пионерские рюкзачки на два дня для похода, да скидывались еще на палатки. Ребята их приносили, ремонтировали, подшивали, а после походов сушили, чтобы не было претензий в прокате, ведь взято было еще под слово Сливко, а его подводить никто не хотел.
Двухдневные походы в лес за Кубанью организовывали старшие ребята, и в поход шли неумелые дети от 13 до 16 лет, которые не знали, как поставить палатку, как разжечь костер, и таких набиралось до 150 человек. Столько же ездило в горы преодолевать легкие перевалы в Теберде, чтобы потом в торжественной обстановке получить из рук Сливко значок «Юный турист». Но получал его тот, кто не только прошел перевал, но уже умел быстро поставить палатку и разжечь костер, помогал товарищам и соблюдал заповедь «Один — за всех, и все — за одного».
Молва о клубе быстро распространилась, и когда дети стали узнавать, что записывают всех желающих, независимо от отметок и поведения, в клуб потянулись многие из двух школ, расположенных в центре Старого города. Двор рядом с клубом был довольно большим, и вечером там стояли и общались подростки, девчонки и молодежь постарше. Сливко сумел вложить каждому в голову тезис о равенстве — никто не мог никого упрекнуть в том, что он в школе хулиган или нытик, слабак или герой. Было ощущение братства. Старшие мальчишки важно протягивали руку каждому, здороваясь, о чем-то спрашивали, то есть не давали новичкам оказаться в вакууме.
В Невинномысске было множество кружков в Доме пионеров, Дом техники, при Дворце культуры, художественная школа, бассейн, шахматная школа, просто в средних школах. Но посещение клуба хотя бы раз в неделю для ребят было своеобразным наркотиком. Ребята приходили в клуб, иной раз чтобы просто пообщаться, когда было свободное время — обычно после пяти вечера.
Сливко не так уж сильно выделялся на фоне воспитанников своего клуба, и даже просил называть себя не Анатолием Емельяновичем, а Толиком — был он невысокого роста, худощавый, но с крепкими мускулистыми руками, одетый вечно в клетчатую рубашку и потертые брюки, при себе всегда имел планшет для бумаг. У него были светло-голубые немного выпуклые глаза. Из-за формы глаз казалось, что он глядит более пристально и внимательно, чем это было в действительности. Глядел он не мигая — холодным безэмоциональным взглядом, когда не шутил. Трудно было понять, одобряет или порицает он своих воспитанников…
Сливко был достаточно уравновешенным, спокойным, никогда не срывался на крик, иногда достаточно было взгляда, чтобы его поняли. В тоже время все отмечали его скрытность, самолюбие, жесткость в установлении дисциплины, впрочем никогда не переходящую в жестокость и унижение детей. Улыбался Сливко нечасто, но угрюмым не был, посмеиваться любил, шутил с серьезным выражением лица. Говорил Сливко хорошо — аргументировано, кратко, живым языком, даже красочным, когда было возможно. Организаторские способности у него были изумительные — в том хаосе, который царил из-за отсутствия всего необходимого, благодаря его усилиям очень быстро решались все вопросы организации походов. Проводилась большая подготовительная работа, ведь надо было организовать автобусы и снаряжение для какого-то мероприятия, сухой паек для туристов со склада комбината, решить вопросы в горкоме партии и др.
При проведении двухдневных походов с ночевкой каждый юный турист получал задание от Сливко, что взять с собой, чтобы не было лишней картошки и недостатка вермишели, чтобы не был забыт сахар и хватило хлеба. От себя Сливко брал всегда конфеты и в торжественные минуты — после вручения значков или после «взятия» перевала воспитанники получали по 2-3 конфеты, а на холодном перевале со снегом могли получить по несколько глотков красного вина, кроме конфет. Перед походом он всегда спрашивал, есть ли у кого конфеты в рюкзаке и предлагал ссыпать их все в один мешочек. Если вдруг у кого-то обнаруживался леденец, который он чмокал в одиночестве, то такому туристу грозил штраф с угрозой вылета из турклуба за неуважение к коллективу и нежелание разделить с ним все тяготы и удовольствия.
Финансового и материально-технического обеспечения у клуба практически не было — многое держалось на голом энтузиазме членов клуба, которые собирали по тридцать копеек, чтобы взять в прокате пионерские рюкзачки на два дня для похода, да скидывались еще на палатки. Ребята их приносили, ремонтировали, подшивали, а после походов сушили, чтобы не было претензий в прокате, ведь взято было еще под слово Сливко, а его подводить никто не хотел.
Двухдневные походы в лес за Кубанью организовывали старшие ребята, и в поход шли неумелые дети от 13 до 16 лет, которые не знали, как поставить палатку, как разжечь костер, и таких набиралось до 150 человек. Столько же ездило в горы преодолевать легкие перевалы в Теберде, чтобы потом в торжественной обстановке получить из рук Сливко значок «Юный турист». Но получал его тот, кто не только прошел перевал, но уже умел быстро поставить палатку и разжечь костер, помогал товарищам и соблюдал заповедь «Один — за всех, и все — за одного».
Молва о клубе быстро распространилась, и когда дети стали узнавать, что записывают всех желающих, независимо от отметок и поведения, в клуб потянулись многие из двух школ, расположенных в центре Старого города. Двор рядом с клубом был довольно большим, и вечером там стояли и общались подростки, девчонки и молодежь постарше. Сливко сумел вложить каждому в голову тезис о равенстве — никто не мог никого упрекнуть в том, что он в школе хулиган или нытик, слабак или герой. Было ощущение братства. Старшие мальчишки важно протягивали руку каждому, здороваясь, о чем-то спрашивали, то есть не давали новичкам оказаться в вакууме.
В Невинномысске было множество кружков в Доме пионеров, Дом техники, при Дворце культуры, художественная школа, бассейн, шахматная школа, просто в средних школах. Но посещение клуба хотя бы раз в неделю для ребят было своеобразным наркотиком. Ребята приходили в клуб, иной раз чтобы просто пообщаться, когда было свободное время — обычно после пяти вечера.
Страница 3 из 12
