Маньяками становятся не за один день

Для примера можно взять Юрия Цюмана, известного еще как Черноколготочник. Жестокость и насилие окружали его с раннего детства. Цюман рос в семье алкоголиков, где регулярно возникали скандалы. Мать постоянно избивала мальчика, угрожая за непослушание повесить или задушить веревкой.

А вот еще один пример, когда бабушка, стараясь всячески оградить внука от влияния неблагополучных сверстников, строго следила за ним и требовала абсолютного подчинения. Она запрещала играть с соседскими детьми, а если мальчик убегал, хворостиной, как скотину, гнала через все село. С «воспитательной» целью бабка сажала его на цепь, опоясывая талию и«приковывая» к дереву. Ребенок постоянно испытывал унижение, которое позже сформировало в нем убийцу.

Самые известные серийные преступники, в том числе и Чикатило, были несчастными детьми, объектами насилия.

— Человек с набором таких патологий обречен стать маньяком?

— Остановить человека у опасной черты вполне реально путем комплексного лечения. Но на быстрый результат рассчитывать не приходится: лечение и реабилитация людей с опасным садизмом достаточно сложны. Могут быть срывы.

Однажды к нам обратился молодой человек, объяснивший, что только на кладбище он может получить удовольствие от близости с женщиной, а во время акта возникает желание причинить боль партнерше — ударить или укусить. Мы начали лечение, но вскоре приехал отец пациента, который запретил юноше проходить реабилитацию, аргументировав тем, что «его сын не сумасшедший».

Сейчас у нас проходит лечение 42-летний пациент, который крайне негативно отзывается о женщинах. Мы выявили у него садистскую тягу к детям — педофилию. Он после многодневных обсуждений понял, что у него всего два пути — преступный и медицинский, который может помочь ему. И добровольно выбрал второй путь.

— То есть серийных убийц нужно лечить, а не судить?

— Мне не известен ни один серийный убийца в России или за рубежом, которому официально не был бы поставлен психиатрический диагноз. Но диагноз — это только одна часть признания человека невменяемым. Важны глубина поражения психики, способность человека осознавать характер своих действий, их общественную опасность и руководить ими.

Есть и другая сторона проблемы. Оказалось, что после каждого выхода из тюрьмы, которая вроде бы должна была их исправить, периодичность преступлений только сокращалась. Дело в том, что, как и при наркомании, у маньяка возникает психофизическая зависимость от садизма. Убийство становится для него возбуждающим фактором. Именно это и порождает серийность преступлений. Это болезнь. Я не оправдываю этих людей, но им нужна медицинская помощь.

— По каким признакам родители могут понять, что у ребенка появились проблемы?

— В первую очередь — замкнутость, стремление избегать общения со сверстниками, неспособность постоять за себя.

В моей практике есть случай, кстати, единственный в мировой практике, когда серийного убийцу удалось диагностировать за 12 лет до того, как он начал убивать людей. Мать Антона обратилась за помощью, когда сыну было всего 9 лет. Он убивал животных. Особенно ненавидел ежей, не щадил кошек и собак. Наблюдая за предсмертной агонией, мальчик онанировал. Еще в юности он часто повторял: «Я боюсь стать вторым Чикатило». Почти 10 лет мы работали с Антоном. Он начал легко общаться со сверстниками, появились у него и девочки. Это был успех. Но со временем он и его мать сочли, что можно прервать лечение. И уже через год все вернулось на круги своя, и Антон начал убивать. Скоро ему вынесут приговор.

— В последнее время в разных районах Ростова стали находить изуродованных девушек со следами сексуального насилия. Еще один маньяк?

— Я пока не могу сказать, орудует ли это маньяк. Это компетенция следственных органов.