Интервью с адвокатом Оноприенко Мошковским

Якобы потому его и не могли долго поймать, хотя бросили на его поимку десятки тысяч милиционеров, внутренние войска, даже бронетехнику, посты у каждого куста поставили. Это правда?

— Ерунда! Просто хитрый, расчетливый, тонкий психолог. Его трудно было поймать, потому что теперь он действовал один, без подельников. И грабил не банки, не крутых и богатых. Как мясник, убивал беззащитных и бедных людей. Выбирал в селах на окраине, где нет телефона, где машина с трудом проедет. Там если кто и услышит выстрел, даже телефона нет, чтобы ночью позвонить. Куда кричать, что стреляют, убивают?

Что бы там ни говорили, а если б Оноприенко остановился и опять лег на дно, его до сих пор, наверное, не поймали бы. Несмотря на то, что он от запаха крови совсем ошалел, в Братковичах Львовской области убивал налево и направо, задержали его случайно. Он открыл дверь, думая, что вернулась сожительница, заспанный, в трусах…

Там первый протокол на одну страничку. На втором и третьем допросе уже появилось милицейское начальство, которого с каждым разом становилось все больше и чины все выше. Оноприенко тогда с издевкой сказал что-то вроде: «Уже нашли, да? Что вы тут кино ломаете! Разве еще тогда, в 89-м, не было ясно, кто и что?». Я, когда наткнулся на эту цитату в одном из последних томов, в шоке был.

— Вы спрашивали Оноприенко, как он смог уйти от запорожской милиции, буквально сидевшей у него на хвосте?

— Нет. Во-первых, это не входило в мою компетенцию, а во-вторых, он не дурак, чтобы такие вещи рассказывать. Можно лишь предполагать, как все было… Васильевка — небольшой райцентр, где все друг друга знают. Сергей Рогозин, на которого вышло следствие, был там человеком известным, уважаемым и на хорошем счету. Как-никак председатель общества афганцев. И внешне очень приятный — сильный, мужественный. Никто не мог такого парня, своего в доску, в чем-то заподозрить… Протокол его допроса свелся к нескольким предложениям, тогда как у остальных занимал страниц по 25. Не забывайте, что там 25 томов набралось!

Кстати, на суде Рогозин так и не признал своей вины в трех инкриминированных ему эпизодах. Твердил, что Оноприенко его подавлял, что он боялся подельника.

— Такой замухрышка подавлял крутого афганца?

— Ну, по словам Рогозина, так получается. Можно верить, а можно не верить, но на их общем счету девять трупов.

— На пожизненное заключение тянет?

— Может быть. Но государственный обвинитель просил ему 15 лет. Суд дал и того меньше — 13…

— … А Верховный суд сократил это, довольно мягкое, на мой взгляд, наказание до 12 лет. Как вы думаете, почему?

— Я считаю неэтичным говорить об этом, вам лучше обратиться за разъяснениями к адвокату Рогозина.

— Пресса писала, что ваш коллега очень хорошо поработал в ходе процесса.

— На мой взгляд, в первую очередь работу адвоката оценивает клиент, его мнение — самое важное. А я свою точку зрения оставлю при себе. Когда приговор вступил в законную силу, его не обсуждают, а исполняют, независимо от того, нравится он или нет.

— Может, Рогозин сотрудничал со следствием?

— Если бы сотрудничал, Оноприенко задержали бы раньше, а не когда на его счету было 52 убийства. Но этот уважаемый человек, отец семейства молчал, потому что понимал: если дружок попадется, он будет следующим.

— Сейчас Рогозин отбывает срок в колонии строгого режима Николаевской области. Где-то читала, что престарелые родители сетуют: тяжело к нему ездить, трудно поднимать на ноги двух внуков. Впрочем, им осталось недолго продержаться — через два года подельник Оноприенко выйдет на свободу.

— Я его не защищал, не общался с ним (только в рамках процесса). В целом у меня об этом человеке сложилось неплохое впечатление. Надеюсь, он раскаивается в своей слабости, в том, что не остановил убийцу. Другое дело, каково ему с этим прошлым будет жить на свободе. Особенно с точки зрения морали!

Обратите внимание, давая показания в ходе процесса, Оноприенко не сказал: «Да, Рогозин стрелял вместе со мной в живых людей». Он не стал топить дружка по принципу: тону сам и его буду тащить, напротив, по мере сил его выгораживал. Почему? Потому что понимал: это единственный человек, на которого в перспективе можно рассчитывать. Он уже тогда прикинул, что подельник раньше выйдет, и, видимо, надеялся на какую-то помощь. Для моего подзащитного, который до последнего боролся за свою жизнь, это была единственно верная позиция…

Я склоняюсь к мысли, что все было не совсем так, как преподнесли следствию и суду осужденные. Пожалуй, Рогозин много мог бы порассказать о событиях 89-го года. А в связи с Васильковским делом, которому тогда по невыясненным причинам не дали хода, возникает много вопросов.

— Почему же их не задали во время процесса над Оноприенко и его подельником?

— Дело в том, что материалы следствия не разглашаются.