Александр Комин родился 24 мая 1953 года в городе Вятские Поляны (Кировская область), в семье простых рабочих. В детстве и юности он ничем не выделялся среди сверстников — учился средне и особых способностей ни к чему не проявлял. С трудом окончив восемь классов, Комин решил оставить учебу и готовиться к армии, но вместо этого попал на нары. 18-летний Александр ввязался в драку, в которой два человека получили серьезные увечья, и попал в колонию по статье «Хулиганство».
Добавить в моё избранное
13 мин, 31 сек 3602
Себя он представил как электрика, работающего в местной больнице. Мать и отец Ганюшкиной дали свое согласие, даже не подозревая, что в тот момент в бок их дочери упиралась заточка: Комин боялся, что девушка поднимет крик.
Ирина быстро поняла, что ребенок станет заложником, который лишит ее шансов сбежать. Но вышло иначе: 21 июля 1997 года он разрешил Ирине одной отвезти ребенка к педиатру, а сам отправился по делам. Незадолго до этого маньяк рассказывал Ганюшкиной, что рабыни ему надоели и он собирается засыпать бункер землей вместе с находящимися там пленницами. Ирина поняла, что медлить нельзя.
«Он только из дома вышел — я собралась, Настю собрала. Он мне деньги оставил. И бегом на остановку — сначала боялась, может, он меня проверить хочет, где-нибудь стоит там. Ничего, нормально: пришла в милицию, начала рассказывать, а мне никто не верит»… — вспоминала Ирина.
Ганюшкина настояла, чтобы ее проводили в кабинет знакомого оперативника. Ему женщина принялась перечислять фамилии всех пленниц. И тут же узнала рабынь на находящихся под стеклом на столе фотографиях: Толпаева, Мельникова и Козикова числились пропавшими без вести. Правда, стражи порядка особо женщин не искали: учитывая образ жизни пропавших, решили, что те ушли в загул. Вскоре к гаражу Комина прибыла оперативная группа. Ганюшкина предупредила милиционеров, что ведущая в бункер лестница находится под напряжением. А потому они решили устроить засаду и дождаться хозяина гаража.
Как только Комин появился, его сразу же скрутили милиционеры. Он категорически отрицал, что в бункере под гаражом трудятся рабыни, и умолчал, что ведущая туда лестница находится под напряжением. Тогда один из оперативников сообщил Комину, что сейчас спустится вниз — и, если он погибнет, Александра будут судить за смерть сотрудника милиции. Маньяк тут же обесточил лестницу. Освобожденных женщин выводили из подвала в темных повязках — за годы неволи их глаза отвыкли от дневного света. «Мы жили как в могиле», — вспоминали невольницы Комина.
Вскоре задержали и его сообщника Михеева — тот принялся оправдываться: мол, помогал Комину только потому, что тот угрожал убить его жену и детей. Впрочем, это не спасло сообщника маньяка от 20 лет лишения свободы. Из них Михеев отсидел 18 лет в Кирово-Чепецкой исправительной колонии №11 (ИК-11), а потом перебрался жить в Москву. Что до Комина, то он на суде требовал для себя прилюдной казни, вместо которой получил пожизненный срок. «Я жалею, что у нас с Иринкой не получилось свадьбы, я не женился на ней и не доделал до конца вот это все», — сокрушался он после приговора.
Дожидаться отправки на зону 44-летний маньяк не стал и вскоре после суда свел счеты с жизнью в изоляторе. Получилось так, что свое последнее пристанище Комин нашел рядом с могилой отца своей жертвы — Татьяны Козиковой. Впрочем, сам маньяк представлял место своего последнего приюта несколько иначе: «Подземный город, говорил, сделаю… Что будет огромное количество людей… Я сделаю себе гроб со стеклянными окошечками, и будут они [дети Комина] приходить и смотреть на меня. Выкачаю воздух из гроба, и я буду всегда целый. Рядом посажу, как символ, говорит, яблоню», — вспоминал о безумных мечтах Комина его подельник Михеев.
Ирина Ганюшкина сменила фамилию и навсегда уехала из Вятских Полян. А получившие свободу Татьяна Мельникова и Татьяна Козикова так и не смогли адаптироваться к нормальной жизни. Первое время женщины пытались искать работу, но бывших рабынь никто не хотел брать в штат. Порой им не оставалось ничего другого, как питаться отходами, которые они находили на помойках. На воле обе прожили немногим больше семи лет, после чего скончались от сердечных приступов.
Ирина быстро поняла, что ребенок станет заложником, который лишит ее шансов сбежать. Но вышло иначе: 21 июля 1997 года он разрешил Ирине одной отвезти ребенка к педиатру, а сам отправился по делам. Незадолго до этого маньяк рассказывал Ганюшкиной, что рабыни ему надоели и он собирается засыпать бункер землей вместе с находящимися там пленницами. Ирина поняла, что медлить нельзя.
«Он только из дома вышел — я собралась, Настю собрала. Он мне деньги оставил. И бегом на остановку — сначала боялась, может, он меня проверить хочет, где-нибудь стоит там. Ничего, нормально: пришла в милицию, начала рассказывать, а мне никто не верит»… — вспоминала Ирина.
Ганюшкина настояла, чтобы ее проводили в кабинет знакомого оперативника. Ему женщина принялась перечислять фамилии всех пленниц. И тут же узнала рабынь на находящихся под стеклом на столе фотографиях: Толпаева, Мельникова и Козикова числились пропавшими без вести. Правда, стражи порядка особо женщин не искали: учитывая образ жизни пропавших, решили, что те ушли в загул. Вскоре к гаражу Комина прибыла оперативная группа. Ганюшкина предупредила милиционеров, что ведущая в бункер лестница находится под напряжением. А потому они решили устроить засаду и дождаться хозяина гаража.
Как только Комин появился, его сразу же скрутили милиционеры. Он категорически отрицал, что в бункере под гаражом трудятся рабыни, и умолчал, что ведущая туда лестница находится под напряжением. Тогда один из оперативников сообщил Комину, что сейчас спустится вниз — и, если он погибнет, Александра будут судить за смерть сотрудника милиции. Маньяк тут же обесточил лестницу. Освобожденных женщин выводили из подвала в темных повязках — за годы неволи их глаза отвыкли от дневного света. «Мы жили как в могиле», — вспоминали невольницы Комина.
Вскоре задержали и его сообщника Михеева — тот принялся оправдываться: мол, помогал Комину только потому, что тот угрожал убить его жену и детей. Впрочем, это не спасло сообщника маньяка от 20 лет лишения свободы. Из них Михеев отсидел 18 лет в Кирово-Чепецкой исправительной колонии №11 (ИК-11), а потом перебрался жить в Москву. Что до Комина, то он на суде требовал для себя прилюдной казни, вместо которой получил пожизненный срок. «Я жалею, что у нас с Иринкой не получилось свадьбы, я не женился на ней и не доделал до конца вот это все», — сокрушался он после приговора.
Дожидаться отправки на зону 44-летний маньяк не стал и вскоре после суда свел счеты с жизнью в изоляторе. Получилось так, что свое последнее пристанище Комин нашел рядом с могилой отца своей жертвы — Татьяны Козиковой. Впрочем, сам маньяк представлял место своего последнего приюта несколько иначе: «Подземный город, говорил, сделаю… Что будет огромное количество людей… Я сделаю себе гроб со стеклянными окошечками, и будут они [дети Комина] приходить и смотреть на меня. Выкачаю воздух из гроба, и я буду всегда целый. Рядом посажу, как символ, говорит, яблоню», — вспоминал о безумных мечтах Комина его подельник Михеев.
Ирина Ганюшкина сменила фамилию и навсегда уехала из Вятских Полян. А получившие свободу Татьяна Мельникова и Татьяна Козикова так и не смогли адаптироваться к нормальной жизни. Первое время женщины пытались искать работу, но бывших рабынь никто не хотел брать в штат. Порой им не оставалось ничего другого, как питаться отходами, которые они находили на помойках. На воле обе прожили немногим больше семи лет, после чего скончались от сердечных приступов.
Страница 4 из 4
