Лестница

Очень медленно, глядя в зияющий чернотой провал, на уходящие во тьму ступени. Тут есть этажи, как в обычном подъезде обычного дома. Первый — вход. Тут горит свет, есть звуки. Второй — светло от ламп, дверь в помещение. Свет есть и на третьем этаже, но более тусклый, и на четвёртом, но уже совсем бледный. Все это видно в провале между лестницами. Я вижу смутные ступени до пятого или шестого этажа, а дальше — тьма.

Я никогда не спускалась ниже третьего этажа. Почему? На втором этаже открыта дверь, и за ней стоят манекены. Обычные манекены в одеждах семнадцатого и восемнадцатого века. Платья, парики, камзолы, треуголки, роскошные ткани. Очень красивые, как в музее, но их нельзя пройти. Они оживают и тянут руки, стоит только ступить на площадку второго этажа. Я знаю, они порвут в клочья того, кто не успеет. Они будут отщипывать своими пластиковыми пальцами куски живой плоти, погружать в живое мясо свои конечности и бесстрастные, пустые лица с яркими красками румянца и помады. Арматура, заранее запасенная мной, разнесла с пяток фигур, когда я спускалась туда очередной раз. Стоит ступить на лестницу и они замирают. Они снова куклы.

Третий этаж. Дверь. Тусклый свет, как от 45— ваттных ламп. Фигуры людей, нет, трупов. Гнилые, с трупными пятнами, обвисающей и отслаивающейся кожей, зловонные и неподвижные. Они, как и манекены, неподвижны, пока не ступишь на площадку. Невыразимо мерзкие существа начинают хватать тебя, оставляя липкие куски кожи, слизь и вонь на том, чего коснулись. Гнилые зубы и синие холодные рты пытаются оторвать кусок.

Я перебила их той же арматурой, почти всех. Но не смогла спуститься ниже из-за животного ужаса тёмной бездны лестницы…

— Это всего лишь сон! — Инесса выпустила колечко дыма и вздохнула. — Он означает глубины твоего подсознания. Ты должна спуститься вниз и познать себя.

Инесса — эзотерик, как она сама себя величает. Высокая, крупная и статная блондинка с персиковой кожей, пухлыми губами, ярко-голубыми глазами слегка на выкате и с нарисованной родинкой над верхней губой слева. Она гадает на таро, изучает литературу, вроде Кастанеды и Блаватской и крайне уверенна в своих силах.

— Ещё иногда лестница означает спуск в жизни и карьере, но это не тот случай. — Инесса снова затягивается сигаретой, кашляет. Пышная грудь колышется в такт кашлю. — Чертовы сигареты.

— Ин, а подсвечивать-то там можно? — дурацкий вопрос, но почему-то он меня волнует больше всего. Я этот сон вижу очень часто, просыпаясь в холодном поту и курю потом на кухне до рассвета.

— Свет загорится сам, как только ты победишь свои страхи. — авторитетно заявляет Инесса.

— А если не поборю? — робко спрашиваю я.

— Станешь одной из них и будешь мучать живых и убивать их. — голубые глаза смотрят серьёзно, но тут же проскакивает искорка смеха и она заливается в звонком хохоте. — Проснешься, дурында! Это же сон!

Я кривенько улыбаюсь: легко тебе говорить и смеяться.

Мы просидели за разговорами и гаданиями до глубокой ночи, после чего я распрощалась и пошла домой. Страшновато ездить на лифтах, боюсь я их. Но лестницы стали вызывать у меня просто панический ужас. Особенно в тёмных подъездах.

Я быстренько добежала до дома, благо жила через дом от Инессы, умылась, почистила зубы и легла спать. Сон ждать себя не заставил.

Дверь, лестница, этажи. Я спустилась на второй. Обломки старых манекенов и новые, ожившие. Арматура, крошево, второй пролет. Третий этаж. Трупы. Занесла арматуру для удара и…

— Пипипипипипи, — раздавалось над ухом.

Будильник? Разлепив глаза я нашарила телефон, решивший разбудить меня не вовремя, суббота же, выходной. Ну, раз уж проснулась — туалет, сигарета, попить.

Посетив заведение мыслителя, я вошла в кухню и закурила. Может поесть? Ночное обжорство — штука вредная для фигуры и самомнения, но полезная для психики и довольной улыб…

Тут мне стало страшно. За дверью холодильника была она. Лестница. Я захлопнула дверцу. Поморгала. Открыла. Она все ещё была там. Я ущипнула себя. Больно, покраснение. Посчитала до двадцати пяти и обратно. Хм. По-моему, не сплю.

В голове не укладывалось происходящее, это было похоже на сон или полусон, когда уже встал, но ещё в том мире. Что за чёрт, мать вашу, а?!

Меня трясло. Осталось последнее средство проверки — набрать номер на телефоне. Я потянулась к смарту, открыла набор номера и набрала домашний Инессы. С первого раза. Не путаясь в цифрах. Это, едрит его, не сон. Не сон!

— Алло? Чего тебе надо? — сонный голос подруги вернул меня к жизни.

— Инель, у меня проблема. — я открыла холодильник в надежде. Фиг там, лестница никуда не делась. — У меня в холодильнике — лестница.

— Обдолбанная дура! Чего бы там опять накрылась шизой? Совсем шизанулась. — заорало на меня из динамика.

— Я не шучу.