Доку нравилось работать спецпсихологом.
Добавить в моё избранное
25 мин, 42 сек 10713
Он должен был вскоре выбиться из сил, но вместо этого обрел второе дыхание. Рубашка вдруг начала свободно болтаться на теле, брюки едва не упали с бедер. Затем стали велики ботинки.
Дока посетило нехорошее подозрение. Он провел рукой по голове и вместо привычного ежика ощутил длинные локоны. Те самые, которые он сбрил сразу после того, как отец схватил его за волосы и лишил глаза.
«Я брежу, я болен. Мне что-то подмешали. — думал Док, пока его тело уменьшалось, вновь становилось четырнадцатилетним.»
Темнота чулана стала менее непроницаемой. Забрезжили лиловые и сиреневые тона. Куча висевшей одежды превратилась в деревянный шкаф, а груда хлама на полу стала кроватью с пурпурным покрывалом. Затем стало совсем светло.
— Алеша! Открой! — он подбежал к двери своей детской спальни и забарабанил в нее. — Я порву протокол, только выпусти меня. Ты останешься с родителями, слышишь?
Мальчик не откликнулся.
«Какой я дурак. Надо было валить отсюда. Господи, дай отмотать время назад. Только один раз в жизни! Всего на десять минут! Нучтотебестоит!»
Его вдруг осенило: не ребенка ударили, а ребенок ударил Завелейского, наградив его «лихорадочным» румянцем. Ну почему он не разобрался тогда?
Вдруг снаружи кто-то ответил мощным ударом. Дверь треснула.
Почему-то Док сразу понял, кто стоит по ту сторону.
От второго удара дверь распахнулась, брызнув щепками.
Отец выглядел почти так же, как в ту ночь, когда Док его убил. Мятый костюм, бледное лицо, темная полоса густой крови поперек горла. Только волосы у него были не русые, а почему-то шелковисто-черные, как у Алеши.
— В прошлый раз, — сказал отец тоненьким детским голоском. — лезвие вошло недостаточно глубоко.
Док увидел, что трофейный охотничий нож теперь зажат в красно-коричневой отцовской руке и понял, что шарить за пазухой будет бесполезно. Упав на колени, он зажмурился. Он не мог перенести это еще раз. О, зачем только его понесло в чертов замок?
Первый удар был самым страшным и болезненным. Док заорал, пытаясь заслониться руками. Занесенный вновь нож скользнул по кисти, оцарапав кость.
Дальше стало легче. Боль притупилась. Док чувствовал, что с каждым толчком сердца из него вытекает жизнь, но это казалось облегчением. В этом была какая-то финальная мудрость, которую невозможно передать другому.
Отец-Алеша наклонился над распростертым окровавленным телом и резко ткнул ножом.
Сразу наступила абсолютная чернота, и спецпсихолог догадался, что его ослепили.
Через несколько секунд от всех чувств Дока остался один слух. Умирая, он слышал как Алеша удаляется по коридору.
Затем распахнулась дверь, и раздался сдвоенный женско-мужской крик Завелейских. На последнем вздохе Дока посетило финальное откровение: «Так вот почему они просили его забрать»….
Дока посетило нехорошее подозрение. Он провел рукой по голове и вместо привычного ежика ощутил длинные локоны. Те самые, которые он сбрил сразу после того, как отец схватил его за волосы и лишил глаза.
«Я брежу, я болен. Мне что-то подмешали. — думал Док, пока его тело уменьшалось, вновь становилось четырнадцатилетним.»
Темнота чулана стала менее непроницаемой. Забрезжили лиловые и сиреневые тона. Куча висевшей одежды превратилась в деревянный шкаф, а груда хлама на полу стала кроватью с пурпурным покрывалом. Затем стало совсем светло.
— Алеша! Открой! — он подбежал к двери своей детской спальни и забарабанил в нее. — Я порву протокол, только выпусти меня. Ты останешься с родителями, слышишь?
Мальчик не откликнулся.
«Какой я дурак. Надо было валить отсюда. Господи, дай отмотать время назад. Только один раз в жизни! Всего на десять минут! Нучтотебестоит!»
Его вдруг осенило: не ребенка ударили, а ребенок ударил Завелейского, наградив его «лихорадочным» румянцем. Ну почему он не разобрался тогда?
Вдруг снаружи кто-то ответил мощным ударом. Дверь треснула.
Почему-то Док сразу понял, кто стоит по ту сторону.
От второго удара дверь распахнулась, брызнув щепками.
Отец выглядел почти так же, как в ту ночь, когда Док его убил. Мятый костюм, бледное лицо, темная полоса густой крови поперек горла. Только волосы у него были не русые, а почему-то шелковисто-черные, как у Алеши.
— В прошлый раз, — сказал отец тоненьким детским голоском. — лезвие вошло недостаточно глубоко.
Док увидел, что трофейный охотничий нож теперь зажат в красно-коричневой отцовской руке и понял, что шарить за пазухой будет бесполезно. Упав на колени, он зажмурился. Он не мог перенести это еще раз. О, зачем только его понесло в чертов замок?
Первый удар был самым страшным и болезненным. Док заорал, пытаясь заслониться руками. Занесенный вновь нож скользнул по кисти, оцарапав кость.
Дальше стало легче. Боль притупилась. Док чувствовал, что с каждым толчком сердца из него вытекает жизнь, но это казалось облегчением. В этом была какая-то финальная мудрость, которую невозможно передать другому.
Отец-Алеша наклонился над распростертым окровавленным телом и резко ткнул ножом.
Сразу наступила абсолютная чернота, и спецпсихолог догадался, что его ослепили.
Через несколько секунд от всех чувств Дока остался один слух. Умирая, он слышал как Алеша удаляется по коридору.
Затем распахнулась дверь, и раздался сдвоенный женско-мужской крик Завелейских. На последнем вздохе Дока посетило финальное откровение: «Так вот почему они просили его забрать»….
Страница 8 из 8
