Воспоминание: ты улыбаешься. И твоя улыбка похожа на оскал. Я пытаюсь закрыть глаза, но не могу — действие наркотика еще не прошло. «Боишься?», спрашиваешь ты. Вроде бы простой вопрос, а ответить не получается. Еще месяц назад я любил тебя, боготворил, но теперь… Не знаю. Не верю, что ты так подло поступила.
Добавить в моё избранное
26 мин, 22 сек 9366
— Верю, Натаха. Месяц с лишним дурила. И потому страдать будешь до-о-олго.
Я сажусь на стул. Разговор обещает быть интересным и захватывающим.
— Когда они придут? — говорю.
Ты молчишь.
— Когда они придут? — повторяю я.
— О чем ты? — Ты гадливо скривилась.
— Вот не надо врать и делать вид, что ничего не знаешь.
— Хорошо, — признаешь ты после паузы. — Я должна позвонить… должна была позвонить покупателю вчера ночью.
Я позволяю себе легкую, чуть виноватую улыбку. Что-то здесь не так — слишком быстро сдалась, сука.
— Почему ночью?
Бросаешь на меня сердитый взгляд. Глаза твои влажнеют: похоже, тебе обидно до слез. Обидно, что гениальный план по продаже меня по частям провалился.
— Я не знаю, Владик. Так захотел покупатель. Может, ночью не прослушивают его. Может, их главный просто свихнулся.
Тупо смотришь на стойку с ножами — прикидываешь, сможешь ли дотянуться до них. Я тебе отвечу: нет, не сможешь. Я тоже все рассчитал.
— Владик, отпусти меня. — Ты тонко улыбаешься. — Я ведь люблю тебя. Да-да, люблю. Обстоятельства так сложились.
— А продать на органы зачем решила? Тоже из хороших побуждений? Почему меня нельзя было просто убить? Или в деревню к чуркам рабом пахать?
Твой голос срывается.
— Отпусти! Если я не позвоню, то днем наведается покупатель со своими парнями.
— Ты же сама сказала, что должна была позвонить ночью. — Я делаю ударение на слове «ночью». — Да и пусть наведываются. Я против, что ли? Дверь-то железная стоит. Хрен кто выбьет.
— А если я закричу?
— Раз только и крикнешь, — отвечаю я. — Потом так накачаю наркотиками, мало не покажется. Теперь не ты мне будешь указывать, сука. — Перед глазами все поплыло — остаточное действие наркотика. — Я и бойфренда твоего порешу. Убью перед тобой. Отрежу яйца и засуну…
— Прекрати, — говоришь ты.
— Нет. Я заслужил пятиминутку ненависти.
Я поднимаюсь со стула, подхожу к графину с водой.
— Не надо никого убивать, — шипишь ты. — Тебе не хватит духа.
— Смешная женщина, — твердо говорю я.
Моя задача: заставить страдать тебя. Желательно как можно дольше.
Воспоминание: я привязан к кровати. Хочу закричать, но не могу — ты вставила в рот кляп. Высвободиться нет ни возможностей, ни сил. Мне остается только смотреть либо в потолок, либо на фотографию мамы и папы. Ты со своим сладким мальчиком трахаешься в кухне. Я слышу, как вы стонете, как трясется деревянная стойка. Господи! Как мне было больно, как тошно. Я не мог в это поверить.
— А хочешь я тебе тайну расскажу? — говорю я.
Ты бросаешь на меня сердитый взгляд. Злись, сука. Злись, моя королева шлюх. Ты заслужила того, чтобы тебя ненавидели.
Я выхожу из кухни и иду в комнату, где привязал к кровати парня. В руке у меня нож. Но я не собираюсь убивать твоего сладкого мальчика. Я разрезаю веревки и веду его к тебе.
— Жена, — начинаю я. — Александр продал мне тебя за свободу. Правильно говорю?
Парень кивает, он спокоен и сдержан.
Ты улыбаешься и спрашиваешь:
— Это правда, Алексьен?
«Алексьен? — думаю я. — Ты всегда придумывала глупые имена на французский манер. Моя глупая-глупая детка».
Сашок молчит.
Сашка смотрит в окно.
Сашеньке нечего сказать.
— Когда я выбрался, то хотел убить Санька, — говорю я. — Но он так молил о пощаде. Просто плакал и говорил, что хочет жить. А я и подумал — какой смысл убивать парня? Лучше сделать тебе больно. Ну а теперь пора… Я решил, что убью тебя сейчас.
Александр
«Темнота».
Сотни голосов заговорили в моей голове. Эти голоса были так похожи на мой собственный, матери, Сергея Анатольевича. Я попытался закрыть уши руками, но только ни ушей, ни рук не было.
Вокруг темнота. Закричать бы. Но сил нет. Устал, я очень устал.
«Спаси нас! Мы хотим с тобой!» — кричат голоса и смеются.
Куда?
Зачем?
Почему?
Я умер. Но ведь не хотел! Или нет?
Опять вопросы. Куча вопросов, еще чуть-чуть и слова обретут форму насекомых.
Кузнечики и тараканчики. У всех есть усики и лапки. А жвала? Жвала есть? Как они меня будут кусать? И больно ли?
Мухи и стрекозы. А у них есть крылышки. Мухи буду ползать по мне, забираться в нос, в рот, в уши.
Но у меня нет ни носа, ни рта, ни ушей.
«Свет. Увидь его».
Яркая вспышка. Я жмурюсь. Но век-то нет. Мне больно.
Пустота взорвалась. Мир взорвался.
Бах! И все пространство пронизали красками. Сначала формы были слишком хаотическими, чтобы увидеть в них смысл, но я ждал. Пылинки белых, зеленых, желтых и красных цветов подлетели ко мне.
Сейчас я чихну. Нет. Нечем.
Я сажусь на стул. Разговор обещает быть интересным и захватывающим.
— Когда они придут? — говорю.
Ты молчишь.
— Когда они придут? — повторяю я.
— О чем ты? — Ты гадливо скривилась.
— Вот не надо врать и делать вид, что ничего не знаешь.
— Хорошо, — признаешь ты после паузы. — Я должна позвонить… должна была позвонить покупателю вчера ночью.
Я позволяю себе легкую, чуть виноватую улыбку. Что-то здесь не так — слишком быстро сдалась, сука.
— Почему ночью?
Бросаешь на меня сердитый взгляд. Глаза твои влажнеют: похоже, тебе обидно до слез. Обидно, что гениальный план по продаже меня по частям провалился.
— Я не знаю, Владик. Так захотел покупатель. Может, ночью не прослушивают его. Может, их главный просто свихнулся.
Тупо смотришь на стойку с ножами — прикидываешь, сможешь ли дотянуться до них. Я тебе отвечу: нет, не сможешь. Я тоже все рассчитал.
— Владик, отпусти меня. — Ты тонко улыбаешься. — Я ведь люблю тебя. Да-да, люблю. Обстоятельства так сложились.
— А продать на органы зачем решила? Тоже из хороших побуждений? Почему меня нельзя было просто убить? Или в деревню к чуркам рабом пахать?
Твой голос срывается.
— Отпусти! Если я не позвоню, то днем наведается покупатель со своими парнями.
— Ты же сама сказала, что должна была позвонить ночью. — Я делаю ударение на слове «ночью». — Да и пусть наведываются. Я против, что ли? Дверь-то железная стоит. Хрен кто выбьет.
— А если я закричу?
— Раз только и крикнешь, — отвечаю я. — Потом так накачаю наркотиками, мало не покажется. Теперь не ты мне будешь указывать, сука. — Перед глазами все поплыло — остаточное действие наркотика. — Я и бойфренда твоего порешу. Убью перед тобой. Отрежу яйца и засуну…
— Прекрати, — говоришь ты.
— Нет. Я заслужил пятиминутку ненависти.
Я поднимаюсь со стула, подхожу к графину с водой.
— Не надо никого убивать, — шипишь ты. — Тебе не хватит духа.
— Смешная женщина, — твердо говорю я.
Моя задача: заставить страдать тебя. Желательно как можно дольше.
Воспоминание: я привязан к кровати. Хочу закричать, но не могу — ты вставила в рот кляп. Высвободиться нет ни возможностей, ни сил. Мне остается только смотреть либо в потолок, либо на фотографию мамы и папы. Ты со своим сладким мальчиком трахаешься в кухне. Я слышу, как вы стонете, как трясется деревянная стойка. Господи! Как мне было больно, как тошно. Я не мог в это поверить.
— А хочешь я тебе тайну расскажу? — говорю я.
Ты бросаешь на меня сердитый взгляд. Злись, сука. Злись, моя королева шлюх. Ты заслужила того, чтобы тебя ненавидели.
Я выхожу из кухни и иду в комнату, где привязал к кровати парня. В руке у меня нож. Но я не собираюсь убивать твоего сладкого мальчика. Я разрезаю веревки и веду его к тебе.
— Жена, — начинаю я. — Александр продал мне тебя за свободу. Правильно говорю?
Парень кивает, он спокоен и сдержан.
Ты улыбаешься и спрашиваешь:
— Это правда, Алексьен?
«Алексьен? — думаю я. — Ты всегда придумывала глупые имена на французский манер. Моя глупая-глупая детка».
Сашок молчит.
Сашка смотрит в окно.
Сашеньке нечего сказать.
— Когда я выбрался, то хотел убить Санька, — говорю я. — Но он так молил о пощаде. Просто плакал и говорил, что хочет жить. А я и подумал — какой смысл убивать парня? Лучше сделать тебе больно. Ну а теперь пора… Я решил, что убью тебя сейчас.
Александр
«Темнота».
Сотни голосов заговорили в моей голове. Эти голоса были так похожи на мой собственный, матери, Сергея Анатольевича. Я попытался закрыть уши руками, но только ни ушей, ни рук не было.
Вокруг темнота. Закричать бы. Но сил нет. Устал, я очень устал.
«Спаси нас! Мы хотим с тобой!» — кричат голоса и смеются.
Куда?
Зачем?
Почему?
Я умер. Но ведь не хотел! Или нет?
Опять вопросы. Куча вопросов, еще чуть-чуть и слова обретут форму насекомых.
Кузнечики и тараканчики. У всех есть усики и лапки. А жвала? Жвала есть? Как они меня будут кусать? И больно ли?
Мухи и стрекозы. А у них есть крылышки. Мухи буду ползать по мне, забираться в нос, в рот, в уши.
Но у меня нет ни носа, ни рта, ни ушей.
«Свет. Увидь его».
Яркая вспышка. Я жмурюсь. Но век-то нет. Мне больно.
Пустота взорвалась. Мир взорвался.
Бах! И все пространство пронизали красками. Сначала формы были слишком хаотическими, чтобы увидеть в них смысл, но я ждал. Пылинки белых, зеленых, желтых и красных цветов подлетели ко мне.
Сейчас я чихну. Нет. Нечем.
Страница 7 из 8
