— Ребята, вы что же как охотники за привидениями? Да. Только без комбинезонов.
Добавить в моё избранное
26 мин, 54 сек 8336
— Джесс, ты чего?! — возмутился брат, стоило им завернуть за угол. — Ясно же, что он врет! Еще священник!
Она успокаивающе похлопала его по плечу.
— Остынь, горячий парень. Дональд нам не дядя, так что технически священник сказал чистую правду. Наверняка, старикан завернул что-нибудь эдакое про работу под прикрытием, благодаря которой он не может заселиться в мотель. Ему совсем не нужно, чтобы его преподобие стукнул в Орден, что кое-кто кладет в карман сэкономленные на проживании церковные денежки. Наше начальство почему-то постоянно забывает, что нам тоже надо на что-то жить, а зарплату воинам света никто не платит.
— И что нам делать?
— Подождем, пока начнется служба, и обыщем дом.
— Но это же противозаконно!
— Арестуй меня.
— Но, Джесс, ты же…
— Да, да, знаю, монашка. Тебе не надоело это повторять? И вообще, считаю, что отказом от секса я выписала себе безлимитный кредит на все остальные прегрешения. Если кто-то не согласен с такой трактовкой, пусть попробует хотя бы полугодовое воздержание без самоудовлетворения в разгар пубертата, а потом поговорим. Да если хочешь знать…
— Нет-нет-нет, ничего не хочу знать про мою сестру и ее секс. Оставь мне хоть какие-то иллюзии в этой жизни.
Рассказывать, а тем более хвастаться особо было нечем, поэтому настаивать на откровенности Джессика не стала. Весь ее сексуальный опыт ограничивался обжиманием в старших классах с Тедом Донованом. После того как их поймали на горячем, Джесс в общем-то и сплавили в Орден. Там за три года ее обработали на славу, умело раздувая жажду мести, да пестуя чувство собственной значимости и исключительности. Что бы там не думал Джим, идиоткой она не была, все прекрасно видела и понимала. Готовность Джессики пожертвовать если не всем, то очень многим — в первую очередь заслуга Дональда. Как и с завидной периодичностью возвращающихся кошмаров. Мрак, сгущающийся в человеческую фигуру на фоне разгорающегося огня. Мамины крики. Вонь горелой плоти. Каждый раз, просыпаясь после такой «сновидческой мясорубки», Джесс клялась себе, что это уж точно в последний раз. Но кошмар повторялся снова и снова. Снова и снова.
«Терпи. Ты будущий псарь или кто? — отмахивался от ее жалоб Дональд в редкие наезды в Орден. — Выдавим гниду в нижний мир, и все наладится. Ты главное учись, мартышка!».
Она и училась. Когда из-под палки, когда в охотку. Хотя библейский колледж Джесс уже не потянула — учеба ей встала поперек горла.
«Остальное придет с опытом», — решила она и в восемнадцать приняла постриг в подшефном Ордену бенедиктинском монастыре, а в двадцать стала полноценным псарем в паре с Дональдом. Минувшие с тех пор пять лет, безусловно, прибавили ей желаемого опыта, но ни на дюйм не приблизили к разгадке смерти родителей. Да и кошмары по-прежнему с ней.
— Не хочешь, как хочешь. — Джесс пожала плечами. — Ладно, я в машину, вздремну часок, а ты дуй в церковь.
— Зачем?
— Покараулишь. Сегодня у нас что? Вторник? Если наш падре не новатор, служба должна начаться часиков в шесть. Не влез бы со своим дурацким вопросом, знали бы сейчас точное время. Короче, виноват — разгребай. Все, чао. Буду на стоянке ждать твоего звонка.
Проворная точно обезьяна Джесс забралась на второй этаж, чтобы залезть в незапертое окно. Привалившись к стене в густой тени крыльца, Джим ждал, пока сестра спустится вниз и откроет ему входную дверь.
«Райт! Райт! Райт!» — скандирует толпа в школьном дворе.
Сердце девятилетнего Джимми заходится от восторга, дыхание спирает от гордости, а ладони влажнеют от страха. Страха за своего кумира. Джесс меж тем лезет все выше, пока не добирается до вершины флагштока, куда водружает семейные звездно-полосатые труселя директора Коллинза.
«Райт!» — мощный рев владельца трусов перекрывает даже беснующуюся толпу.
«Да, сэр! Вы меня звали?» — Джим подскакивает к директору, отвлекая внимание от съезжающей вниз по столбу сестры.
«А…? Что?».
«Я — Райт. Джим Райт. Ну то есть Джеймс. Вы меня звали?».
Этой небольшой заминки Джесс хватает, чтобы исчезнуть в неизвестном для директора Коллинза направлении.
«В мой кабинет, паршивец!».
Ухо обжигает болью, он еле поспевает за широко шагающим директором. Но ради сестры Джим готов вытерпеть и не такое. Как-то на уроке мисс Перкинс рассказала, что в давние времена детей наказывали, ставя коленями на рассыпанный на полу горох. По ее словам, немногие шалуны выдерживали эту пытку и быстро раскаивались. Учительница очень сокрушалась, что такая отличная мера воздействия на учеников отменена. Оставили хотя бы розги.
Впечатленный рассказом Джим даже стащил с кухни немного гороха и месяц тренировался каждый вечер, представляя, какими глазами будет смотреть на него Джессика, когда узнает, что ему пришлось выдержать ради нее.
Она успокаивающе похлопала его по плечу.
— Остынь, горячий парень. Дональд нам не дядя, так что технически священник сказал чистую правду. Наверняка, старикан завернул что-нибудь эдакое про работу под прикрытием, благодаря которой он не может заселиться в мотель. Ему совсем не нужно, чтобы его преподобие стукнул в Орден, что кое-кто кладет в карман сэкономленные на проживании церковные денежки. Наше начальство почему-то постоянно забывает, что нам тоже надо на что-то жить, а зарплату воинам света никто не платит.
— И что нам делать?
— Подождем, пока начнется служба, и обыщем дом.
— Но это же противозаконно!
— Арестуй меня.
— Но, Джесс, ты же…
— Да, да, знаю, монашка. Тебе не надоело это повторять? И вообще, считаю, что отказом от секса я выписала себе безлимитный кредит на все остальные прегрешения. Если кто-то не согласен с такой трактовкой, пусть попробует хотя бы полугодовое воздержание без самоудовлетворения в разгар пубертата, а потом поговорим. Да если хочешь знать…
— Нет-нет-нет, ничего не хочу знать про мою сестру и ее секс. Оставь мне хоть какие-то иллюзии в этой жизни.
Рассказывать, а тем более хвастаться особо было нечем, поэтому настаивать на откровенности Джессика не стала. Весь ее сексуальный опыт ограничивался обжиманием в старших классах с Тедом Донованом. После того как их поймали на горячем, Джесс в общем-то и сплавили в Орден. Там за три года ее обработали на славу, умело раздувая жажду мести, да пестуя чувство собственной значимости и исключительности. Что бы там не думал Джим, идиоткой она не была, все прекрасно видела и понимала. Готовность Джессики пожертвовать если не всем, то очень многим — в первую очередь заслуга Дональда. Как и с завидной периодичностью возвращающихся кошмаров. Мрак, сгущающийся в человеческую фигуру на фоне разгорающегося огня. Мамины крики. Вонь горелой плоти. Каждый раз, просыпаясь после такой «сновидческой мясорубки», Джесс клялась себе, что это уж точно в последний раз. Но кошмар повторялся снова и снова. Снова и снова.
«Терпи. Ты будущий псарь или кто? — отмахивался от ее жалоб Дональд в редкие наезды в Орден. — Выдавим гниду в нижний мир, и все наладится. Ты главное учись, мартышка!».
Она и училась. Когда из-под палки, когда в охотку. Хотя библейский колледж Джесс уже не потянула — учеба ей встала поперек горла.
«Остальное придет с опытом», — решила она и в восемнадцать приняла постриг в подшефном Ордену бенедиктинском монастыре, а в двадцать стала полноценным псарем в паре с Дональдом. Минувшие с тех пор пять лет, безусловно, прибавили ей желаемого опыта, но ни на дюйм не приблизили к разгадке смерти родителей. Да и кошмары по-прежнему с ней.
— Не хочешь, как хочешь. — Джесс пожала плечами. — Ладно, я в машину, вздремну часок, а ты дуй в церковь.
— Зачем?
— Покараулишь. Сегодня у нас что? Вторник? Если наш падре не новатор, служба должна начаться часиков в шесть. Не влез бы со своим дурацким вопросом, знали бы сейчас точное время. Короче, виноват — разгребай. Все, чао. Буду на стоянке ждать твоего звонка.
Проворная точно обезьяна Джесс забралась на второй этаж, чтобы залезть в незапертое окно. Привалившись к стене в густой тени крыльца, Джим ждал, пока сестра спустится вниз и откроет ему входную дверь.
«Райт! Райт! Райт!» — скандирует толпа в школьном дворе.
Сердце девятилетнего Джимми заходится от восторга, дыхание спирает от гордости, а ладони влажнеют от страха. Страха за своего кумира. Джесс меж тем лезет все выше, пока не добирается до вершины флагштока, куда водружает семейные звездно-полосатые труселя директора Коллинза.
«Райт!» — мощный рев владельца трусов перекрывает даже беснующуюся толпу.
«Да, сэр! Вы меня звали?» — Джим подскакивает к директору, отвлекая внимание от съезжающей вниз по столбу сестры.
«А…? Что?».
«Я — Райт. Джим Райт. Ну то есть Джеймс. Вы меня звали?».
Этой небольшой заминки Джесс хватает, чтобы исчезнуть в неизвестном для директора Коллинза направлении.
«В мой кабинет, паршивец!».
Ухо обжигает болью, он еле поспевает за широко шагающим директором. Но ради сестры Джим готов вытерпеть и не такое. Как-то на уроке мисс Перкинс рассказала, что в давние времена детей наказывали, ставя коленями на рассыпанный на полу горох. По ее словам, немногие шалуны выдерживали эту пытку и быстро раскаивались. Учительница очень сокрушалась, что такая отличная мера воздействия на учеников отменена. Оставили хотя бы розги.
Впечатленный рассказом Джим даже стащил с кухни немного гороха и месяц тренировался каждый вечер, представляя, какими глазами будет смотреть на него Джессика, когда узнает, что ему пришлось выдержать ради нее.
Страница 5 из 8
