Богам нужны рабы

Дмитрий двинулся по дороге, миновал ворота, попрощался с охранниками. Больница была расположена под высокой горой и находилась на другом берегу реки, что разделяла город. Над рекой был проложен двухсотметровый вантовый мост, имевший всего две полосы для автомобилей.

Дмитрий оглянулся на высокий забор, что окружал больницу. Да, его новая работа обещала оказаться куда интереснее, чем он полагал изначально.

— Вы точно уверены, что хотите спуститься со мной? Мальчик мой, вы на работе всего второй день, а уже рветесь в бой!

— Да. Я хочу увидеть всех пациентов, Александр Анатольевич. Простите мою настойчивость, но я не могу работать с людьми, если не знаю каждого из них.

— Прекрасно понимаю ваши стремления. Хорошо! Но место это будет не из приятных.

Александр Анатольевич совсем не преувеличивал. Это место казалось адом. Нет, внешне оно практически ничем не отличалось от помещений, что были выделены для больных на втором этаже, но звуки… Такого Дмитрию не приходилось еще слышать. Теперь он прекрасно понимал причину, по которой на входе стояла толстая металлическая дверь, обеспечивающая прекрасную звукоизоляцию.

Следом за врачами вместо медсестер спустились санитары. Они держали в руках небольшие резиновые дубинки, хотя Дмитрий сомневался, что их использование в подобном месте разрешено.

— Ну-с. Начинаем. Дима, дайте, пожалуйста, карту Симонова.

Дмитрий быстро отыскал нужную медкарту и отдал главврачу. Александр Анатольевич подошел к первой палате, открыл небольшое оконце в двери. Мужчина по ту сторону сидел в углу и, ссутулившись, перебирал в руках полотенце.

— Игорь? Игорь, вы слышите меня?

Пациент что-то невнятно пробормотал.

— Игорь! Прошу вас, ответьте мне. Пожалуйста.

— Соловей кричал кукушке. Соловей кричал вороне. Соловей жужжал подушке. А теплица — морю.

— Игорь, пожалуйста. Поговорите со мной. Можете сказать мне, где вы находитесь? Можете назвать свою фамилию?

— Синяя птица несет ветер. Красная птица несет огонь. Черная птица несет правду. А белая — ложь!

Мужчина вскочил и бросился на дверь.

— Ложь. Везде ложь! Синяя, красная, черная, белая. Ложь везде. Ложь повсюду! Не кормите меня ею. Не кормите меня ложью! Не кормите!

— Господи, — Александр Анатольевич отошел от двери. — Состояние не изменилось.

Главврач что-то записал в медкарте и отдал ее Дмитрию.

— Симонов у нас уже больше четырех лет, но лечение не дает абсолютно никаких результатов. Есть люди, мальчик мой, которым мы не можем помочь, — печально произнес главврач, забирая у молодого доктора новую медкарту. — Как бы мы ни старались, океан безумия всегда будет поглощать души людей. Мы можем лишь не дать ему выплеснуться наружу.

Следующая палата. Девушка, кутавшаяся в рваное платье. На полу вокруг нее валялись еще десятки рваных нарядов.

— Мария? Как вы чувствуете себя сегодня, девочка? Дурно ли вам?

— Все хорошо, Александр Анатольевич. Все правда хорошо. Можно мне выйти?

— Боюсь, что сейчас я не могу вам этого позволить. Сожалею.

— Пожалуйста! Я хочу выйти! Выйти! Дайте мне выйти! Уроды! Дайте мне выйти, уроды! Выпустите меня!

Главврач закрыл оконце, лишь немного приглушив завывания молодой девушки.

— Агатова Мария. Отчаянно верит в то, что одежда общается с ней. Поэтому и требует, чтобы ее окружали только платья или другие наряды. Даже санитаров близко не подпускает, если лица у них не прикрыты.

— Удивительно.

— Прошу прощения?

— Простите. Просто ее ненависть. Ее гнев. Она ведь еще минуту назад казалась самой обыкновенной девушкой. Даже встретив ее на улице, я бы не смог распознать в ней сумасшедшую.

— Пораженную недугом! Мальчик мой, даже будучи в этом ужасном месте, они продолжают оставаться людьми. Даже если нам кажется, что это не так.

Еще семь палат, еще семь больных, еще семь человек, бросающихся на дверь. Дмитрий шагал за главврачом, а сам не переставал поражаться этому месту. Он даже не мог представить, что в подвале могут находиться люди с подобными заболеваниями. И представляющие огромную опасность для окружающих…

— Александр Анатольевич, а что с Терентьевым?

— Он умер. Почти сразу после того, как за нашим санитаром приехала скорая.

— Умер? Как?

— Инфаркт миокарда. Терентьеву было уже семьдесят три года, а недуг его протекал тяжело. Такие нагрузки на организм. Поверите ли, но с ним иногда не могли управиться сразу два санитара, что годились ему во внуки!

Александр Анатольевич остановился у последней палаты.

— Авдеев. Мальчик мой, стойте подальше от двери. Это опасный человек.

— Опасный? Но он же в палате!

— И я молюсь Богу, чтобы он там и оставался.

Александр Анатольевич открыл окошко.