В городе бушевала осень. Она гулко скакала по крышам, гнула к земле скелеты деревьев, срывая с них кровавые капли листьев, чавкала под ногами, пузырилась в сточных канавах и чихала в автобусах.
Добавить в моё избранное
27 мин, 1 сек 11726
Я резко стукнул Нюру куда-то в область печени. Дама издала булькающий звук и, согнувшись пополам, осела на пол.
Войдя в прихожую, я закрыл дверь и огляделся. Квартира, одновременно, представляла собой примитивную химическую лабораторию и ферму по разведению тараканов. Мебель, как факт, была явно не в чести у хозяев. В единственной комнате имелась засаленная тахта без ножек, телевизор с разбитым экраном, из которого торчал пульт, покосившийся стол и старинный обитый железом сундук. С пожелтевшего плаката на стене ослепительно улыбался Митхун Чакраборти. О-о, да здесь обитают последние ценители индийского кино! Вдоль стены стояли пластиковые канистры с какой-то розовой жидкостью и пара ящиков с пустыми стеклянными бутылками. Остро пахло химикатами.
— Она ту дрянь из канистр «Белизной» разводит, — шептал мне Восьмой справа.
— Зачем?
— Чтобы в результате химической реакции розовая жидкость стала прозрачной.
— Алхимик, мля! — сплюнул я в-сердцах.
— Варить такими масштабами настоящий самогон — дело убыточное, — щебетал Восьмой, — вот она и навострилась эту отраву алкашам втюхивать!
— Травит пролетариев. Дешево и сердито! — авторитетно заявил Девятый слева.
На кухне картина была несколько более оптимистичной. Здесь имелись: шкаф для посуды, стол, две табуретки и, о чудо, новый двухкамерный немецкий холодильник! Видимо дела у Нюры не были так уж безнадежны. На подоконнике стоял кассетный магнитофон: из динамиков бодро доносился голос Верки Сердючки. Видимо я оторвал хозяйку от ужина: на столе была весьма початая литровая бутыль водки, кетчуп и сковорода с вермишелью.
Повсюду энергично, по-свойски, подчиняясь лишь им ведомому графику, сновали тараканы.
Сама Нюра, пятясь передо мной, отползала спиной на кухню. Видя, что ее не будут добивать, она решительно попыталась встать, но выпитое давало о себе знать. Лишь опершись на стол, она смогла взгромоздить свое тело на табуретку. Ее лицо отображало медленную, но очень сильную умственную работу. Мозг этой женщины не испытывал таких нагрузок, наверняка, с выпускных экзаменов в ПТУ. Кто я такой? Цель визита? Что позволяет мне вести себя так бесцеремонно с королевой местных алкоголиков? Эти вопросы были написаны на ее напряженном челе.
Нюра никогда не стесняла себя в выражениях и легко могла дать в морду. Она, вообще, многое себе могла позволить: все местные алкоголики и тунеядцы уважали ее и боялись. За бутылку «самогона» любой из них готов был на все. Нюра не боялась полиции: у участкового просто не доходили руки до ее бизнеса по причине хронического наличия более неотложных дел. Нюра не боялась соседей: соседи боялись ее. Никто из этих брезгливых интеллигентишек не рисковал связываться с ней. Здесь, на богом забытой окраине города, Нюра чувствовала себя английской королевой.
И вот, теперь, я врываюсь в ее резиденцию, дав перед этим по пузу! Нюра была в растерянности. Но она пришла к одному выводу: если я сделал это — значит, могу себе такое позволить.
— Она боится тебя, — щебетали черти, — не дай ей опомниться, возьми «тепленькой»!
— Ты убила Агрипину Злыгостеву! — безапелляционно заявил я, ткнув в хозяйку пальцем.
— Нет, нет!
— Топором! — я заскрежетал зубами.
Глаза Нюры медленно вылезали из орбит.
— Врешь! Я никого не убивала!
— Ишь, упрямится, гнида! — тараторил справа Восьмой.
— Надо ее пытать! — убежденно заявлял слева Девятый.
Я возбужденно замахал руками:
— Сознавайся по-хорошему, а то…
А, что я собственно решусь предпринять? Мое секундное смятение имело пагубный эффект: Нюра воспрянула духом.
— Ты кто, ва-аще, такой? — ее голос наполнялся уверенными нотками.
Чтобы окончательно не потерять стратегическую инициативу, я схватил кетчуп и выдавил весь тюбик на хозяйку. Такого маневра она не ожидала!
— Ты вся в крови своей невинной жертвы! — закричал я ей в ухо.
За моей спиной послышался звук открываемого замка.
— Обернись! Сзади! — завизжали черти.
Нюра, судорожно оттиравшая глаза от острого кетчупа, временно была нейтрализована. Я смело развернулся, чтобы встретить вошедшего в квартиру мужчину.
Он явно был уроженцем одной из южных республик бывшего СССР. Обильная щетина, густые черные усы и сросшиеся брови ярко выделялись на смуглом лице. Возраст пришельца было сложно определить. Несмотря на маленький рост, он вызывающе сверлил меня злыми глазами из-под широкой кепки. Мужчинка достал из кармана спортивной куртки бутылку «Белизны» и бережно поставил на пол.
— Гоша?! — с-надеждой обратилась к вошедшему Нюра.
Наверняка, это был ее сожитель, либо деловой компаньон. Скорее и то и другое.
— Кито этот мюжик? — пришедший ткнул меня грязным пальцем с золотой печаткой.
— Он меня обижа-а-ет, — из воспаленных Нюриных глаз полились ручьи слез.
Войдя в прихожую, я закрыл дверь и огляделся. Квартира, одновременно, представляла собой примитивную химическую лабораторию и ферму по разведению тараканов. Мебель, как факт, была явно не в чести у хозяев. В единственной комнате имелась засаленная тахта без ножек, телевизор с разбитым экраном, из которого торчал пульт, покосившийся стол и старинный обитый железом сундук. С пожелтевшего плаката на стене ослепительно улыбался Митхун Чакраборти. О-о, да здесь обитают последние ценители индийского кино! Вдоль стены стояли пластиковые канистры с какой-то розовой жидкостью и пара ящиков с пустыми стеклянными бутылками. Остро пахло химикатами.
— Она ту дрянь из канистр «Белизной» разводит, — шептал мне Восьмой справа.
— Зачем?
— Чтобы в результате химической реакции розовая жидкость стала прозрачной.
— Алхимик, мля! — сплюнул я в-сердцах.
— Варить такими масштабами настоящий самогон — дело убыточное, — щебетал Восьмой, — вот она и навострилась эту отраву алкашам втюхивать!
— Травит пролетариев. Дешево и сердито! — авторитетно заявил Девятый слева.
На кухне картина была несколько более оптимистичной. Здесь имелись: шкаф для посуды, стол, две табуретки и, о чудо, новый двухкамерный немецкий холодильник! Видимо дела у Нюры не были так уж безнадежны. На подоконнике стоял кассетный магнитофон: из динамиков бодро доносился голос Верки Сердючки. Видимо я оторвал хозяйку от ужина: на столе была весьма початая литровая бутыль водки, кетчуп и сковорода с вермишелью.
Повсюду энергично, по-свойски, подчиняясь лишь им ведомому графику, сновали тараканы.
Сама Нюра, пятясь передо мной, отползала спиной на кухню. Видя, что ее не будут добивать, она решительно попыталась встать, но выпитое давало о себе знать. Лишь опершись на стол, она смогла взгромоздить свое тело на табуретку. Ее лицо отображало медленную, но очень сильную умственную работу. Мозг этой женщины не испытывал таких нагрузок, наверняка, с выпускных экзаменов в ПТУ. Кто я такой? Цель визита? Что позволяет мне вести себя так бесцеремонно с королевой местных алкоголиков? Эти вопросы были написаны на ее напряженном челе.
Нюра никогда не стесняла себя в выражениях и легко могла дать в морду. Она, вообще, многое себе могла позволить: все местные алкоголики и тунеядцы уважали ее и боялись. За бутылку «самогона» любой из них готов был на все. Нюра не боялась полиции: у участкового просто не доходили руки до ее бизнеса по причине хронического наличия более неотложных дел. Нюра не боялась соседей: соседи боялись ее. Никто из этих брезгливых интеллигентишек не рисковал связываться с ней. Здесь, на богом забытой окраине города, Нюра чувствовала себя английской королевой.
И вот, теперь, я врываюсь в ее резиденцию, дав перед этим по пузу! Нюра была в растерянности. Но она пришла к одному выводу: если я сделал это — значит, могу себе такое позволить.
— Она боится тебя, — щебетали черти, — не дай ей опомниться, возьми «тепленькой»!
— Ты убила Агрипину Злыгостеву! — безапелляционно заявил я, ткнув в хозяйку пальцем.
— Нет, нет!
— Топором! — я заскрежетал зубами.
Глаза Нюры медленно вылезали из орбит.
— Врешь! Я никого не убивала!
— Ишь, упрямится, гнида! — тараторил справа Восьмой.
— Надо ее пытать! — убежденно заявлял слева Девятый.
Я возбужденно замахал руками:
— Сознавайся по-хорошему, а то…
А, что я собственно решусь предпринять? Мое секундное смятение имело пагубный эффект: Нюра воспрянула духом.
— Ты кто, ва-аще, такой? — ее голос наполнялся уверенными нотками.
Чтобы окончательно не потерять стратегическую инициативу, я схватил кетчуп и выдавил весь тюбик на хозяйку. Такого маневра она не ожидала!
— Ты вся в крови своей невинной жертвы! — закричал я ей в ухо.
За моей спиной послышался звук открываемого замка.
— Обернись! Сзади! — завизжали черти.
Нюра, судорожно оттиравшая глаза от острого кетчупа, временно была нейтрализована. Я смело развернулся, чтобы встретить вошедшего в квартиру мужчину.
Он явно был уроженцем одной из южных республик бывшего СССР. Обильная щетина, густые черные усы и сросшиеся брови ярко выделялись на смуглом лице. Возраст пришельца было сложно определить. Несмотря на маленький рост, он вызывающе сверлил меня злыми глазами из-под широкой кепки. Мужчинка достал из кармана спортивной куртки бутылку «Белизны» и бережно поставил на пол.
— Гоша?! — с-надеждой обратилась к вошедшему Нюра.
Наверняка, это был ее сожитель, либо деловой компаньон. Скорее и то и другое.
— Кито этот мюжик? — пришедший ткнул меня грязным пальцем с золотой печаткой.
— Он меня обижа-а-ет, — из воспаленных Нюриных глаз полились ручьи слез.
Страница 6 из 9
