Вот самая, скажу прямо, не пролетарская история. Ее я услышал, когда выбирался из Европы в Москву этот… возвернувшйся гражданин Бутурлин. Сей господин-товарищ был кто-то до революции известный. Куприна знал, говорит, Бунина, — уж тот его помнит, говорит. А я верю, почему не верить? Потом оказалось, что Бутурлин сей — классный дореволюционный следователь. Едучи, он и расскажи «анекдот». Ну, а поскольку этого товарища, сразу из поезда… туда и забрали, спешу зафиксировать то, что он под первач поведал…
Добавить в моё избранное
28 мин, 1 сек 5229
Помнилось даже, что она совершила поворот по оси.
Но пуще всего меня ошеломил мерный топот земных подошв. Вот это уж никак не вписывалось в… А, собственно, во что? Если бы в мистику? А то ведь просто жалкий спектакль!
Я рванулся вдогонку. Дьявол, пятка оскользнулась на чем-то твердом и ледяном. Я рухнул, припечатав висок к углу кровати. После минутного помутнения нащупал предмет и с отвращением разглядел отрубленную железную ладонь, то есть кулак — страшный и заскорузлый. При чирке зажигалки выяснилось: это полая стальная перчатка.
В варварском кураже несусь по коридору. В самом его конце — давно примеченные рыцарские доспехи. Пора раскрыть карты: до той минуты я полагал, что неуловимый злодей с ведома хозяина облачается в латы и творит свой жуткий ритуал. Да чего там, был почти убежден, что это делает «душка» портье. Сейчас версия разлоскутилась: доспехи нетронуты, если не считать правую перчатку. Мысль работала на бегу: а что, если убийца не всегда пользовался латами? Обрывки кожаных шнурков на перчатке подсказывали, что орудие достаточно привязать к руке. А дальше срабатывал бесовский механизм — взведенная перчатка при прикосновении сжималась и… Ну конечно, зачем привязывать перчатку к руке? Довольно и культи! При желании любой однорукий инвалид в силах расплющить самую могучую шею.
Все прояснилось. Итак, вплоть до минувшей ночи душегуб действовал по четко отработанной схеме — облачался в доспехи и с расчетливой неспешностью шел на кровавую жатву. Нынче же он так торопился прикончить меня, что похерил весь ритуал гениальной имитации. А, может быть, уверовал в шокирующую силу своего фантастического облачения… Но факт нападения очевиден. Неочевидно другое — откуда бралась эта черная рыхлость?
Нога утопла в мягком. Нагнувшись, осветил скомканный балахон, черный как небо ада. С десятками вшитых пружинок, придававших ту самую инфернальную колыхучесть. Вот и последний штрих. Осталось взять изверга за… глотку. Вот только здесь ли он?
Ошпаренный, я выбрался к лестнице. Сверху ударил слепящий электрический всполох. Рука с оружием инстинктивно прикрыла глаза. Когда я ее отнял, Бизо вис надо мной в пяти ступенях — левая рука отягощена саквояжем. Облик просто неописуем: налитые кровью глаза, криво лыбящиеся черные губы, неестественно румяные щеки, рогатая редь всклокоченной челки.
— Назад, Бизо! Умей проигрывать.
Мерзавец от светской беседы уклонился.
— А, ты тут! Я удушу тебя и левой. — Изрыгнул он, обрушивая на меня саквояж.
Покуда я пахал задницей пол, Бизо в рысьем прыжке поддел меня костлявой культей и оседлал. У этой борьбы ставка — смерть. Свирепо рыча, сутулый монстр впился зубами в мое плечо. Изнемогая в мощных тисках, я давил рукоятью браунинга в его позвоночник, попутно пробуя повернуть дуло так, чтобы выстрелом не попортить себя. Раскусив этот замысел, он шарахнул меня о пол затылком. Пистолет отлетел. В голове помутилось. Скорей бы все кончилось. На стороне «квазимодо» — сила и ужасный взгляд, парализующий волю. Исход казался предрешенным. Выручил случай. Взгляд Бизо вдруг споткнулся о перчатку. Забывшись, он ослабил хватку и потянулся за ней. С этой секунды наши действия напоминали асимметричный синхрон. Изловчась, я веретеном выкатился из«железного капкана». Он — к перчатке, я — к браунингу. Опомнившись, он прянул следом, но был встречен ударом ноги. Упав около перчатки и вожделенно трясясь, он накрыл ее руками. Выпрямились одновременно, каждый вооруженный по-своему. Под моим прицелом он вдруг скорчился, тяжело осел и, свиняче пыхтя, вытянул руки по швам. Это подлило в меня храбрости.
— Послушай, Бизо, сдается мне, нет у тебя желания отчитываться перед судом. — Издевкой я тщетно «пугал» свое малодушие. Но оно не пугалось.
— Так убей меня. Да-да, убей. — внешне невыразительно, но с подспудной силой произнес душегуб.
— Можно, конечно. Да не тот вариант. Я не судья и не палач. А вот ты фигура конченная. Просвети меня напоследок, кто ты? За все так сказать труды. Или не заслужил? — нахальством я продолжал подгибать патологический ужас перед этим… точно Нечеловеком. Бизо излучал повергающие в уныние испарения, и тут основное — устоять перед гипнозом его фароподобных глаз.
— Что это даст мне? — скривился он.
— Не знаю. Говорят, признание снимает тяжесть с души. — Всегда ль вот и есть ли, вообще, эта штука в данном феномене, я сильно сомневался. — Ты же годами таскал внутри себя такой груз. А больше… я и не знаю, что обещать тебе.
— Ты идиот, — он сплюнул. — Впрочем, наверное, в этой жизни только идиоты и правы. И мне, действительно, не осталось ничего другого. Просветить что ль? — он вскочил — я отпрыгнул — и смягчился. — Не порть штанишки. Не трону. Слушай. Да вот еще что… ты мне гарантируешь одну вещь. Нет, не жизнь. Я не мелкий утопист из ночного горшка. Надеюсь, ты сам поймешь, о чем я… Так вот, внимай! — он трепыхнулся всем телом, а я содрогнулся внутри.
Но пуще всего меня ошеломил мерный топот земных подошв. Вот это уж никак не вписывалось в… А, собственно, во что? Если бы в мистику? А то ведь просто жалкий спектакль!
Я рванулся вдогонку. Дьявол, пятка оскользнулась на чем-то твердом и ледяном. Я рухнул, припечатав висок к углу кровати. После минутного помутнения нащупал предмет и с отвращением разглядел отрубленную железную ладонь, то есть кулак — страшный и заскорузлый. При чирке зажигалки выяснилось: это полая стальная перчатка.
В варварском кураже несусь по коридору. В самом его конце — давно примеченные рыцарские доспехи. Пора раскрыть карты: до той минуты я полагал, что неуловимый злодей с ведома хозяина облачается в латы и творит свой жуткий ритуал. Да чего там, был почти убежден, что это делает «душка» портье. Сейчас версия разлоскутилась: доспехи нетронуты, если не считать правую перчатку. Мысль работала на бегу: а что, если убийца не всегда пользовался латами? Обрывки кожаных шнурков на перчатке подсказывали, что орудие достаточно привязать к руке. А дальше срабатывал бесовский механизм — взведенная перчатка при прикосновении сжималась и… Ну конечно, зачем привязывать перчатку к руке? Довольно и культи! При желании любой однорукий инвалид в силах расплющить самую могучую шею.
Все прояснилось. Итак, вплоть до минувшей ночи душегуб действовал по четко отработанной схеме — облачался в доспехи и с расчетливой неспешностью шел на кровавую жатву. Нынче же он так торопился прикончить меня, что похерил весь ритуал гениальной имитации. А, может быть, уверовал в шокирующую силу своего фантастического облачения… Но факт нападения очевиден. Неочевидно другое — откуда бралась эта черная рыхлость?
Нога утопла в мягком. Нагнувшись, осветил скомканный балахон, черный как небо ада. С десятками вшитых пружинок, придававших ту самую инфернальную колыхучесть. Вот и последний штрих. Осталось взять изверга за… глотку. Вот только здесь ли он?
Ошпаренный, я выбрался к лестнице. Сверху ударил слепящий электрический всполох. Рука с оружием инстинктивно прикрыла глаза. Когда я ее отнял, Бизо вис надо мной в пяти ступенях — левая рука отягощена саквояжем. Облик просто неописуем: налитые кровью глаза, криво лыбящиеся черные губы, неестественно румяные щеки, рогатая редь всклокоченной челки.
— Назад, Бизо! Умей проигрывать.
Мерзавец от светской беседы уклонился.
— А, ты тут! Я удушу тебя и левой. — Изрыгнул он, обрушивая на меня саквояж.
Покуда я пахал задницей пол, Бизо в рысьем прыжке поддел меня костлявой культей и оседлал. У этой борьбы ставка — смерть. Свирепо рыча, сутулый монстр впился зубами в мое плечо. Изнемогая в мощных тисках, я давил рукоятью браунинга в его позвоночник, попутно пробуя повернуть дуло так, чтобы выстрелом не попортить себя. Раскусив этот замысел, он шарахнул меня о пол затылком. Пистолет отлетел. В голове помутилось. Скорей бы все кончилось. На стороне «квазимодо» — сила и ужасный взгляд, парализующий волю. Исход казался предрешенным. Выручил случай. Взгляд Бизо вдруг споткнулся о перчатку. Забывшись, он ослабил хватку и потянулся за ней. С этой секунды наши действия напоминали асимметричный синхрон. Изловчась, я веретеном выкатился из«железного капкана». Он — к перчатке, я — к браунингу. Опомнившись, он прянул следом, но был встречен ударом ноги. Упав около перчатки и вожделенно трясясь, он накрыл ее руками. Выпрямились одновременно, каждый вооруженный по-своему. Под моим прицелом он вдруг скорчился, тяжело осел и, свиняче пыхтя, вытянул руки по швам. Это подлило в меня храбрости.
— Послушай, Бизо, сдается мне, нет у тебя желания отчитываться перед судом. — Издевкой я тщетно «пугал» свое малодушие. Но оно не пугалось.
— Так убей меня. Да-да, убей. — внешне невыразительно, но с подспудной силой произнес душегуб.
— Можно, конечно. Да не тот вариант. Я не судья и не палач. А вот ты фигура конченная. Просвети меня напоследок, кто ты? За все так сказать труды. Или не заслужил? — нахальством я продолжал подгибать патологический ужас перед этим… точно Нечеловеком. Бизо излучал повергающие в уныние испарения, и тут основное — устоять перед гипнозом его фароподобных глаз.
— Что это даст мне? — скривился он.
— Не знаю. Говорят, признание снимает тяжесть с души. — Всегда ль вот и есть ли, вообще, эта штука в данном феномене, я сильно сомневался. — Ты же годами таскал внутри себя такой груз. А больше… я и не знаю, что обещать тебе.
— Ты идиот, — он сплюнул. — Впрочем, наверное, в этой жизни только идиоты и правы. И мне, действительно, не осталось ничего другого. Просветить что ль? — он вскочил — я отпрыгнул — и смягчился. — Не порть штанишки. Не трону. Слушай. Да вот еще что… ты мне гарантируешь одну вещь. Нет, не жизнь. Я не мелкий утопист из ночного горшка. Надеюсь, ты сам поймешь, о чем я… Так вот, внимай! — он трепыхнулся всем телом, а я содрогнулся внутри.
Страница 6 из 8
