Дионис Амадей, творец иной реальности, гений звука, рожденный под шепот ветра, видевший собственными глазами другие миры и запечатлевший их в своих произведениях! Только один день! Только один концерт! Только у нас в городе! Такого больше не повториться никогда! Спешите, возможно, вы были рождены только ради того, чтобы услышать его! Билетов очень мало! Их практически нет! — местный зазывала честно выполнял свою работу — драл глотку так, что его было слышно до самого Каменного моста.
Добавить в моё избранное
27 мин, 30 сек 19913
Приглядевшись, Август понял, что тот пишет ноты в разлинованном альбоме. — Ах, эти египтяне! Мудрые люди. Ведь действительно все боятся времени, а время боится искусства. Искусство вечно.
— Вы больны!
— Может и так, но ведь это не важно. Важно другое. Вот это. — Дионис поднял исписанные карандашом листки. — Благо, я это понял, когда мне было не много лет. Тогда я был прилежным учеником, занимался по десять часов к ряду у одного знаменитого учителя Венуерту. Но всё тщетно. Ни строгие нравоучения мастера, ни изнурительные занятия не могли выбить из меня толк. Я не чувствовал инструмента. — Амадей повернулся к Августу, подпер левой рукой подбородок и продолжил рассказ:
— Не мог полностью отдаться в его власть. И поэтому злился. Однажды, промучившись над простой пьеской несколько дней и потеряв кучу времени, я просто обезумел, разорвал все тетради, отшвырнул стул. Учитель попытался меня успокоить, но попал под горячую руку. Наш род славен своей горячей кровью. — Дионис улыбнулся. — Ударом чугунного подсвечника я убил Венуерту. Его бездыханное тело с пробитой головой рухнуло возле органа. Собираясь с мыслями и только начиная осознавать последствия содеянного, я сел за инструмент и начал играть. Боже, что это была за музыка! Я играл лучше своего учителя, я владел великолепно инструментом, музыка текла сквозь меня, я творил музыку. То трепетное ощущение страха содеянного, оно будто выходило из меня, изливалось потоком через орган, рождая божественные звуки. Тогда-то я по настоящему и осознал что такое вдохновение и что такое искусство! И понял, как насытить свой разум вдохновением.
За малым количеством лет в тюрьму меня не посадили. Поверили моему рассказу о несчастном случае. Через год отец слег от чахотки и все его угодья были отданы за долги. Семейство было разорено. В порыве ссоры с матерью и её очередным ухажером я бежал из дому.
Потом были годы скитаний по миру. С начала в качестве музыканта в цирке, потом, когда моя слава начала расти пропорционально убитым мною людям, я стал выступать сольно. Города валялись под мои ногами, они требовали еще, их жажда, ненасытное брюхо требовало все новых и новых жертв. Распростертые пасти, съедающие любой звук. Они в полной мере даже не понимают, что я делаю. Возможно, когда все мы умрем, мою музыку осмыслят наши потомки и поймут меня до конца. Я родился не в том веке.
— Ты сумасшедший!
— Я гений! А ты такой же, как и все. Я зря тешил себя надеждой, что в мире существует хоть один человек, способный меня понять. Я одинок. Лишь я один реально существующий. — Дионис печально вздохнул. — Ты умрешь, не оставив и следа на этой планете. Разве ни это является действительно величественным ужасом, по сравнению с которым эпидемии и голод являются лишь детской забавой? Хотя, знаешь, я сотворю шутку твоей судьбы. Я назову свое новое творение в честь тебя. Скажем, «Любопытство Августа»? Как тебе? Или нет, лучше «Тщеславие Августа»! Так гораздо лучше! Что скажешь? — Дионис от души рассмеялся. — Не переживай из-за своей смерти. Я хочу тебя успокоить. Ты в двойне прославил себя, оставил след в истории. Твоим именем будет названо величайшее произведение Гения, а ты сам, точнее твоя смерть, как и смерть всех этих людей, послужит вдохновением для его написания. Разве не здорово?
— Не здорово! — Август вскочил со скамейки, откинул веревку, которую все это время незаметно развязывал и бросился на Диониса. От неожиданности Амадей даже не успел позвать своего помощника-головореза. Удар в лицо повалил музыканта на пол.
Все нутро Августа вскипело яростью. Схватив дубовый стул, на котором сидел музыкант, журналист стал наотмашь бить им Диониса. Глухие удары по черепу табуреткой разносились к самому куполу церкви. Стон Диониса превратился в хрип, который резко оборвался на очередном ударе.
Обессиленный Август упал рядом. Превозмогая отвращение и боль, отодвинул тело под орган.
«Надо позвать на помощь! Где-то здесь ходит его помощник мясник».
Промелькнувшая в голове картина заставила лицо Августа вытянутся и побледнеть. В церковь вламываются полицейские. Там пять трупов, усаженных подобно зрителям на скамьи, мертвый органист, слава которого гремит по всему миру и единственный живой журналист, который сбивчиво рассказывает им о том, что Дионис Амадей, гений современности был убит им ради спасения собственной шкуры, а все другие трупы дело рук обезумевшего разумом музыканта. Это же чистой воды бред!
— Господи, что делать?— дрожь пробила руки, Август вдруг почувствовал слабость, предательскую, обволакивающую. Захотелось упасть, закрыть глаза и уснуть, стирая пробуждением этот кошмар.
«Виселица. Тебе за такое убийство дадут виселицу!».
Эта мысль протрезвила Августа. Он поднялся на ноги, огляделся, стараясь как можно меньше смотреть на трупы. Увидел за алтарем небольшую дверь, черный вход, созданный для служителей церкви.
— Вы больны!
— Может и так, но ведь это не важно. Важно другое. Вот это. — Дионис поднял исписанные карандашом листки. — Благо, я это понял, когда мне было не много лет. Тогда я был прилежным учеником, занимался по десять часов к ряду у одного знаменитого учителя Венуерту. Но всё тщетно. Ни строгие нравоучения мастера, ни изнурительные занятия не могли выбить из меня толк. Я не чувствовал инструмента. — Амадей повернулся к Августу, подпер левой рукой подбородок и продолжил рассказ:
— Не мог полностью отдаться в его власть. И поэтому злился. Однажды, промучившись над простой пьеской несколько дней и потеряв кучу времени, я просто обезумел, разорвал все тетради, отшвырнул стул. Учитель попытался меня успокоить, но попал под горячую руку. Наш род славен своей горячей кровью. — Дионис улыбнулся. — Ударом чугунного подсвечника я убил Венуерту. Его бездыханное тело с пробитой головой рухнуло возле органа. Собираясь с мыслями и только начиная осознавать последствия содеянного, я сел за инструмент и начал играть. Боже, что это была за музыка! Я играл лучше своего учителя, я владел великолепно инструментом, музыка текла сквозь меня, я творил музыку. То трепетное ощущение страха содеянного, оно будто выходило из меня, изливалось потоком через орган, рождая божественные звуки. Тогда-то я по настоящему и осознал что такое вдохновение и что такое искусство! И понял, как насытить свой разум вдохновением.
За малым количеством лет в тюрьму меня не посадили. Поверили моему рассказу о несчастном случае. Через год отец слег от чахотки и все его угодья были отданы за долги. Семейство было разорено. В порыве ссоры с матерью и её очередным ухажером я бежал из дому.
Потом были годы скитаний по миру. С начала в качестве музыканта в цирке, потом, когда моя слава начала расти пропорционально убитым мною людям, я стал выступать сольно. Города валялись под мои ногами, они требовали еще, их жажда, ненасытное брюхо требовало все новых и новых жертв. Распростертые пасти, съедающие любой звук. Они в полной мере даже не понимают, что я делаю. Возможно, когда все мы умрем, мою музыку осмыслят наши потомки и поймут меня до конца. Я родился не в том веке.
— Ты сумасшедший!
— Я гений! А ты такой же, как и все. Я зря тешил себя надеждой, что в мире существует хоть один человек, способный меня понять. Я одинок. Лишь я один реально существующий. — Дионис печально вздохнул. — Ты умрешь, не оставив и следа на этой планете. Разве ни это является действительно величественным ужасом, по сравнению с которым эпидемии и голод являются лишь детской забавой? Хотя, знаешь, я сотворю шутку твоей судьбы. Я назову свое новое творение в честь тебя. Скажем, «Любопытство Августа»? Как тебе? Или нет, лучше «Тщеславие Августа»! Так гораздо лучше! Что скажешь? — Дионис от души рассмеялся. — Не переживай из-за своей смерти. Я хочу тебя успокоить. Ты в двойне прославил себя, оставил след в истории. Твоим именем будет названо величайшее произведение Гения, а ты сам, точнее твоя смерть, как и смерть всех этих людей, послужит вдохновением для его написания. Разве не здорово?
— Не здорово! — Август вскочил со скамейки, откинул веревку, которую все это время незаметно развязывал и бросился на Диониса. От неожиданности Амадей даже не успел позвать своего помощника-головореза. Удар в лицо повалил музыканта на пол.
Все нутро Августа вскипело яростью. Схватив дубовый стул, на котором сидел музыкант, журналист стал наотмашь бить им Диониса. Глухие удары по черепу табуреткой разносились к самому куполу церкви. Стон Диониса превратился в хрип, который резко оборвался на очередном ударе.
Обессиленный Август упал рядом. Превозмогая отвращение и боль, отодвинул тело под орган.
«Надо позвать на помощь! Где-то здесь ходит его помощник мясник».
Промелькнувшая в голове картина заставила лицо Августа вытянутся и побледнеть. В церковь вламываются полицейские. Там пять трупов, усаженных подобно зрителям на скамьи, мертвый органист, слава которого гремит по всему миру и единственный живой журналист, который сбивчиво рассказывает им о том, что Дионис Амадей, гений современности был убит им ради спасения собственной шкуры, а все другие трупы дело рук обезумевшего разумом музыканта. Это же чистой воды бред!
— Господи, что делать?— дрожь пробила руки, Август вдруг почувствовал слабость, предательскую, обволакивающую. Захотелось упасть, закрыть глаза и уснуть, стирая пробуждением этот кошмар.
«Виселица. Тебе за такое убийство дадут виселицу!».
Эта мысль протрезвила Августа. Он поднялся на ноги, огляделся, стараясь как можно меньше смотреть на трупы. Увидел за алтарем небольшую дверь, черный вход, созданный для служителей церкви.
Страница 7 из 9
