Карла-Марла

— А где? — Надя замолчала.

Улица, на которой они оказались, была совершено пуста, если не считать их двоих. Девушки, за которой погналась Женька, не было и в помине.

Надя поежилась, не зная, чувствует ли она холод воздуха или холод, изливающийся из звезд над ними.

Девушки стояли посреди засыпанной снегом мостовой. Надя испуганно оглядывалась, всматривалась в темные глазницы окон и без удивления, но с нарастающим

страхом отмечала, что теперь почти все окна темны, словно в квартирах никто не жил, и только в нескольких мерцал все тот же странный голубой свет, который

уже не походил на сияние экранов включенных телевизоров — слишком уж размеренной и неприятной была пульсация. Не то чтобы она была постоянной, скорее в ней

вообще не было повторов, но от этого она почему-то становилось еще более неприятной, как… как…

«Как голос у таксистки, — неожиданно подумала Надя. — Вроде бы приятный, но вместе с тем атональный и мерзкий. Неправильный».

— Пойдем отсюда. Пойдем быстрей. Пожалуйста.

Надя с силой потянула упирающуюся подругу вниз по улице, стараясь смотреть себе под ноги и не обращать внимания на нависшие над головой дома. Надя не

хотела смотреть на них, потому что на какое-то ужасное мгновение ей показалось, что дома вокруг как-то скособочились, будто стены стали мягкими,

пластилиновыми. Она почувствовала головокружение от этой картины и больше не решалась смотреть на словно нарисованные злобным ребенком здания. Но боковым

зрением она все равно чувствовала неправильность в окружающем их ландшафте, хотя то, на что она смотрела прямо сейчас, выглядело вполне привычным и

нормальным — и от это, пожалуй, становилось еще хуже.

— Слава Богу! — в голосе Женьки слышалось искренняя радость. Она толкнула подругу локтем в бок. — Гляди, это Суворов!

Надя осторожно подняла голову и посмотрела на темный силуэт статуи, возносящий кверху свою шпагу. Прямо над этой фигурой поблескивали

волосожары так говорили древние — волосожары

белым огнем Плеяды, заливая небольшой парк с постаментом в его центре странным рассеянным и вместе с тем ярким светом. Надя вдруг отчетливо поняла, что ей

не хочется приближаться к громадине из камня, возвышавшейся над ними как древний идол каких-нибудь варваров.

— Слушай, может быть будет лучше…

— Надо присесть. Я устала, — перебила ее Женька.

— Мне кажется…

Но Евгения уже не слушала подругу — она пошла к скамейке, смутным пятном вырисовывающейся метрах в десяти от них. Надя оглянулась назад, на ту улицу, по

которой они пришли, и почему-то не удивилась тому, что она казалась погруженной в темноту. Сердце неприятно быстро колотилось в груди, рот был словно набит

медными монетами, отдающими вкусом усталости… или страха. Надя предпочитала думать, что все-таки первое, но все равно не поднимала голову, боясь увидеть ту

странную завораживающую пульсацию, напоминающую биение ее сердца. Смешно, правда? Бояться света телевизора, бред какой! Ха-ха.

Надя села рядом с Женькой, стараясь по возможности не смотреть на статую, вызывающую какие-то смутные неприятные ассоциации.

— Тут вроде поспокойней, а? — спросила Женька.

Надя кивнула.

— Сейчас, передохнем и двинемся дальше. Я это так не оставлю, поверь, — с искренней злобой сказала Женька.

— Сначала надо выбраться отсюда, — тусклым голосом отозвалась Надя.

— Ну, ты же не считаешь, что мы заблудились? Суворов — вот он.

— Конечно… только это не Суворов.

— Что? О чем ты?

Надя кивнула на небольшую табличку, освещенную одинокой лампочкой. На выглядевшей невообразимо старой бронзе витиеватыми буквами оказалось выведено нечто

странное:

Карел«Морл»

— Какой еще к хренам Карел«Морл? — Женька посмотрела на статую. — Это кто?»

— Наверное, вот этот дядька, — попыталась пошутить Надя, чувствуя, как от звука этого имени ее сердце сжалось.

Женя посмотрела на подругу, как на идиотку.

— Это я и без тебя поняла. Я просто ни разу не слышала ни про Карел«Морла, ни про… — Женька прищурилась, стараясь разобрать надпись помельче, что шла ниже»

названия постамента, — ни про Хурокана, ни про…

Неожиданно закричала какая-то птица, пронзительно, завывающе, звук рассыпался на кусочки и перешел в нечто до жути похожее на истеричный смех, который

захлебнулся кашлем и, к счастью, затих. Девушки замерли, широко отрытыми глазами всматриваясь в усыпанные снегом кусты, росшие вокруг.

— Птица… точно, птица.

— Привет, девочки, — раздался хриплый женский голос за их спинами, Надя вскрикнула и обернулась, сразу же наткнувшись взглядом на смутный женский силуэт,

стоящий в тени ближайшего здания.

— Ты?