В тот июньский день я пришел ранним утром на пляж и долго топтал песок на морском берегу, никак не решаясь залезть в холодную воду. Подстилки немногочисленных отдыхающих одинокими оазисами расположились в разных частях пляжа — было просторно и свободно, как обычно бывает в наших краях ранним летом. Рядом со мной, на границе прибоя, мальчуган лет пяти, в белых трусах, строил замок из мокрого песка…
Добавить в моё избранное
30 мин, 24 сек 15909
От мысли, что за мной наблюдают из-под воды, по моему телу прошли ледяные мурашки.
Он выбрался на волнорез и тело его быстро обсохло, пока он искоса поглядывал на меня.
Он пытался насвистывать какую-то мелодию, вероятно бодрился. Оглядываясь по сторонам, сделал несколько шагов в сторону противоположную от меня, а потом, словно задумавшись, развернулся и осторожно побрел ко мне.
Я боком попятился и поскользнувшись на поросшей скользкими водорослями плите, упал.
Контакт туловища с водой напоминал, что где-то на дне, у волнореза, лежит утопленница, и я почувствовал брезгливость и безотчетный, суеверный страх.
Я ожидал, что мужчина набросится на меня, и попытается уничтожить единственного свидетеля своего преступления, но он остановился, уставившись в открытое море. Одну руку он упер в бок, другой прикрыл глаза от солнца и наблюдал за парусной яхтой проходившей невдалеке.
Он был почти на две головы выше меня, с крепкими, большими ладонями, которые выделялись на фоне общей худобы его жилистого тела, покрытого синими татуировками. Тела, которое не могло похвастать прокаченными в спортзале группами мышц, но глядя на которое в нем сразу угадывалась природная сила закаленного в потасовках драчуна.
Он что-то негромко сказал и посмотрел мне в глаза.
Естественно я ничего не расслышал. Он, якобы решив, что мне необходимо это услышать, с улыбкой, такой, что при иных обстоятельствах, я готов был поверить в ее искренность, побрел в мою сторону.
— Красивая яхта, — сказал он.
— Да, — кивнул я.
— В такое жаркое время, самый кайф на ней поплавать, желательно с парочкой симпатичных, молодых шлюшек, — заявил он, усмехнувшись.
Я предпочел промолчать, разглядывая пересечения синих линий, образовывавших татуировки на его руках, и еще раз отметил, что у только что плававшего в воде мужчины, даже волосы были абсолютно сухими.
Словно читая мое удивление, он сказал:
— Это лето жаркое…
— Да, жаркое…
— Дождей почти нет, наверно будут проблемы с урожаем.
— Да, колхозникам и фермерам не позавидуешь, — согласился я, пытаясь понять, почему он беспокоится за колхозников и урожай: то ли потому, что родом из деревни, то ли переживал голодные времена, хотя по возрасту не должен был с подобной бедой столкнутся.
А вообще, что-либо пытаясь понять в тот момент — я лишь отгонял зловещие мысли; ясно было, что мой собеседник куражится, решает, что ему со мной делать, ждет момент.
Услышав мое согласие, он скорбно кивнул, прикусил губу и посетовал сквозь зубы:
— Куда катится этот мир…
— Глобальное потепление во всем виновато.
— Да, уж… А в Африке кроме жары, какая нам не снилась, еще и голод…
— Всегда кому-то бывает хуже, такова жизнь, — сокрушенно добавил я, и тут же подумал, что в моей ситуации, хуже было только утонувшей женщине. Хоть она и удостоилась ласковых слов, вроде: «кошечка» и«русалочка», в целом участь ее была не завидна.
— У тебя дома стоит кондишен? — продолжил он тему стоявшей жары.
— Нет. По ночам проветриваю, включаю вентилятор. В самые жаркие дни стараюсь вечера на пляже проводить. Все идут с пляжа, а я на пляж. В данный момент не работаю, — деловито пояснил я. — Закончил училище, поступил в институт.
Своим многословием я забалтывал его, надеясь выиграть время. Я должен был его обдурить, чтобы дождаться помощи или сбежать.
Он слушал меня и скалился обезьяньей улыбкой, кивая головой.
— Бедный парень. А мы поставили кондишен. Японский. Шмалит морозом что надо, уже простужались пару раз.
Я кивнул и посмотрел на воду, взглядом измеряя расстояние от волнореза до берега. В самый раз было сделать вид, что мы поболтали и мне пора…
Неожиданно резко, он схватил меня за руку железной хваткой. Я почувствовал боль и бессилие.
— Не хочешь со мной на перегонки? — спросил он.
— Нет, — сказал я так тихо, что сам себя не услышал.
— Я раньше хорошо плавал. Мастер спорта по плаванию. Скорость конечно потерял, но навыки остались, — он посмотрел на меня сверкающими глазами — Не хочешь на перегонки, пацан?
Я мотнул головой:
— Не сейчас, может быть попозже.
— Ты не хочешь, — с плохо скрытой злостью сказал он. — Ты боишься…, — растянул он и добавил, как в заключение: — проиграешь.
Возможно он врал про мастера спорта. Проверять это мне не хотелось, тем более я видел, как он непринужденно плавал, а сам я еле доплыл до волнореза.
Покусывая сохнущие губы, я отчаянно искал пути отступления, пути спасения.
Берег виделся мне теперь еще дальше, чем волнорез перед заплывом. Я с жадностью всматривался в серую полоску пляжа, окантованную глиняным склоном. Я буквально считал людей на нем, присматриваясь и пытаясь уловить по малейшим движениям: не собираются ли они в воду.
Он выбрался на волнорез и тело его быстро обсохло, пока он искоса поглядывал на меня.
Он пытался насвистывать какую-то мелодию, вероятно бодрился. Оглядываясь по сторонам, сделал несколько шагов в сторону противоположную от меня, а потом, словно задумавшись, развернулся и осторожно побрел ко мне.
Я боком попятился и поскользнувшись на поросшей скользкими водорослями плите, упал.
Контакт туловища с водой напоминал, что где-то на дне, у волнореза, лежит утопленница, и я почувствовал брезгливость и безотчетный, суеверный страх.
Я ожидал, что мужчина набросится на меня, и попытается уничтожить единственного свидетеля своего преступления, но он остановился, уставившись в открытое море. Одну руку он упер в бок, другой прикрыл глаза от солнца и наблюдал за парусной яхтой проходившей невдалеке.
Он был почти на две головы выше меня, с крепкими, большими ладонями, которые выделялись на фоне общей худобы его жилистого тела, покрытого синими татуировками. Тела, которое не могло похвастать прокаченными в спортзале группами мышц, но глядя на которое в нем сразу угадывалась природная сила закаленного в потасовках драчуна.
Он что-то негромко сказал и посмотрел мне в глаза.
Естественно я ничего не расслышал. Он, якобы решив, что мне необходимо это услышать, с улыбкой, такой, что при иных обстоятельствах, я готов был поверить в ее искренность, побрел в мою сторону.
— Красивая яхта, — сказал он.
— Да, — кивнул я.
— В такое жаркое время, самый кайф на ней поплавать, желательно с парочкой симпатичных, молодых шлюшек, — заявил он, усмехнувшись.
Я предпочел промолчать, разглядывая пересечения синих линий, образовывавших татуировки на его руках, и еще раз отметил, что у только что плававшего в воде мужчины, даже волосы были абсолютно сухими.
Словно читая мое удивление, он сказал:
— Это лето жаркое…
— Да, жаркое…
— Дождей почти нет, наверно будут проблемы с урожаем.
— Да, колхозникам и фермерам не позавидуешь, — согласился я, пытаясь понять, почему он беспокоится за колхозников и урожай: то ли потому, что родом из деревни, то ли переживал голодные времена, хотя по возрасту не должен был с подобной бедой столкнутся.
А вообще, что-либо пытаясь понять в тот момент — я лишь отгонял зловещие мысли; ясно было, что мой собеседник куражится, решает, что ему со мной делать, ждет момент.
Услышав мое согласие, он скорбно кивнул, прикусил губу и посетовал сквозь зубы:
— Куда катится этот мир…
— Глобальное потепление во всем виновато.
— Да, уж… А в Африке кроме жары, какая нам не снилась, еще и голод…
— Всегда кому-то бывает хуже, такова жизнь, — сокрушенно добавил я, и тут же подумал, что в моей ситуации, хуже было только утонувшей женщине. Хоть она и удостоилась ласковых слов, вроде: «кошечка» и«русалочка», в целом участь ее была не завидна.
— У тебя дома стоит кондишен? — продолжил он тему стоявшей жары.
— Нет. По ночам проветриваю, включаю вентилятор. В самые жаркие дни стараюсь вечера на пляже проводить. Все идут с пляжа, а я на пляж. В данный момент не работаю, — деловито пояснил я. — Закончил училище, поступил в институт.
Своим многословием я забалтывал его, надеясь выиграть время. Я должен был его обдурить, чтобы дождаться помощи или сбежать.
Он слушал меня и скалился обезьяньей улыбкой, кивая головой.
— Бедный парень. А мы поставили кондишен. Японский. Шмалит морозом что надо, уже простужались пару раз.
Я кивнул и посмотрел на воду, взглядом измеряя расстояние от волнореза до берега. В самый раз было сделать вид, что мы поболтали и мне пора…
Неожиданно резко, он схватил меня за руку железной хваткой. Я почувствовал боль и бессилие.
— Не хочешь со мной на перегонки? — спросил он.
— Нет, — сказал я так тихо, что сам себя не услышал.
— Я раньше хорошо плавал. Мастер спорта по плаванию. Скорость конечно потерял, но навыки остались, — он посмотрел на меня сверкающими глазами — Не хочешь на перегонки, пацан?
Я мотнул головой:
— Не сейчас, может быть попозже.
— Ты не хочешь, — с плохо скрытой злостью сказал он. — Ты боишься…, — растянул он и добавил, как в заключение: — проиграешь.
Возможно он врал про мастера спорта. Проверять это мне не хотелось, тем более я видел, как он непринужденно плавал, а сам я еле доплыл до волнореза.
Покусывая сохнущие губы, я отчаянно искал пути отступления, пути спасения.
Берег виделся мне теперь еще дальше, чем волнорез перед заплывом. Я с жадностью всматривался в серую полоску пляжа, окантованную глиняным склоном. Я буквально считал людей на нем, присматриваясь и пытаясь уловить по малейшим движениям: не собираются ли они в воду.
Страница 3 из 9
