Пять секунд всегда оставалось в запасе. Смешной пустячок. Но между смертью и продолжением игры его можно сменять на две-три минуты обычной жизни…
Добавить в моё избранное
18 мин, 3 сек 15010
Улица, стелющаяся впереди, сейчас казалась зеркально отражённой. Одна дорога убегала к горизонту, застроенному гаражами. Вторая дорога падала вниз. Такая же дорога с такими же гаражами. А секунды таяли. Первая, вторая, третья. Шумное дыхание слона вибрировало в ушах, а мостовая содрогалась от тяжёлой поступи. И всё же улицы были неодинаковы. Глаза, метавшиеся от одного пути к другому, ловили детали, как на картинках «Найди восемь отличий». И одним из отличий, которые выхватил суматошный взор, была надпись «Почта». На опрокинутой дороге. Я шагнул вперёд… и вниз. Нога волшебным образом прошла сквозь твердь горизонтали. Я не уловил странное мимолётное движение, внезапно развернувшее тело и поставившее его на ранее отвесную плоскость. За спиной… Вернее, теперь над спиной протопали ноги опоздавшего врага, и смачно хрустнула будка таксофона, которую неуклюжий слоняра вырвал из стены. Топот быстро затих. То ли слонам не положено бежать по вертикали, то ли он сюда и не собирался. Я пожал плечами и отправился на почту.
Фиолетовые символы квитанции. «19» и«45». Тире между цифрами размазалось, больше напоминая плюс. Девятнадцать рублей сорок пять копеек. Сумма, за которую моё завещание вручат Славику. Девятнадцать часов сорок пять минут. Время, когда я увидел впервые улицы, наплывающие друг на друга. Улицы горизонтальные и улицы вертикальные.
Вчера, именно в это время, я коснулся взором витрины и утонул в ней.
Я любил необычные витрины с ранних лет, когда за стеклом «Детского Мира» нашёл кукольный город. Куклы на цветных кубиках, крохотные чемоданчики, наборы посуды, детали автомобильчиков, мохнатые зверьки, пёстрые мячики… Но нечто, живущее в каждом ребёнке, превращало обыденное в запредельное. Я видел красочный дворец, где каждая из комнат жила странной текучей жизнью. Протягивались ниточки отношений. Я понимал, что улыбчивый доктор Айболит несёт касторку с четвёртого на второй этаж к малышке, укрытой одеялом в крохотной кроватке. Я видел, как два механика чинят автомобиль для дамы, собирающей багаж в центральных апартаментах. Я знал, что рыжий щенок потерялся и ждёт, когда к нему спустится Барби из квартиры на чердаке. И Барби знала, что щенок потерялся. Не зря же она печально глядела вдаль, туда, где за прозрачной преградой начинался совершенно некукольный мир.
Есть картины, где в цветных узорах прячутся трёхмерные рельефы. Пёстрая плоскость проваливается внутрь, и взор восхищается сундучком с сокровищами. Кажется, протяни руку и коснёшься…
Достаточно увидеть хотя бы одну необычную витрину, чтобы уметь обращать остальные столь же загадочными окнами в иные миры.
Та витрина разнообразием не блистала. Бордовые портьеры, окантованные золотом бахромы, низвергались из сумрачных высот, расплёскиваясь волнами кровавого моря. На полочках, невидимых в полумраке, вытянулись разнокалиберные вазочки. А в центре — шахматная доска, словно замершая в полёте над кровавыми волнами. Чёрные и белые фигуры составляли запутанную композицию, игра между невидимыми шахматистами была в полном разгаре. Собственно, чёрными и белыми фигуры назывались с натяжкой. Не сахарно-белые, а благородного цвета слоновой кости. Не угольно-чёрные, а наполненные густым соком граната. Настоящие произведения искусства, так подробно неведомый мастер выточил мельчащие детали. Виднелись даже морщинки на лицах воинов-пешек. Шахматы подчиняли себе всё пространство. Даже вазочки, зависшие в сумраке, тоже казались фигурами, которым не нашлось места на доске. Уже не нашлось. Или ещё не нашлось.
В отличие от трёхмерных картинок в мир витрин проникнуть можно. Зайти в магазин и взглянуть на загадочную страну с изнанки. Толкнув стеклянную дверь, я оказался в уютном холле. Из полумрака выдавались массивные комоды прошлых веков. За тусклыми стёклами темнели силуэты предметов, пришедших из бурных эпох прошлого. Но к ним явился не оценщик, не покупатель, не коллекционер. В темноте пробирался зритель, опоздавший к началу представления. Он спешил к единственному месту, обласканному светом прожекторов, где шахматная доска выглядела не клетчатым квадратом, а полем битвы разъярённых гладиаторов, за которыми наблюдают тысячи затаивших дыхание зрителей.
Фигуры застыли, но игра света рисовала им крохотные, призрачные движения, будто они готовились к рывку, который забросит бойцов в самую гущу схватки. В затылок громко дышал Славик, недоумевая, зачем мы покинули улицу, наполненную милашками и красотками. Его настырное нетерпеливое дыхание, не мешало мне наслаждаться панорамой битвы шахматного мира. Я протянул руку и коснулся фигуры в центре доски.
Тогда он и возник, будто выткался из темноты, низенький худощавый китаец. Сумрак скрадывал черты его лица, но что-то восточное выпирало несомненно. Он словно сошёл с картины на рисовой бумаге, белевшей в мглистом провале между комодами. Там, меж гор с белоснежными шапками, петляли тонкие ниточки рек.
Фиолетовые символы квитанции. «19» и«45». Тире между цифрами размазалось, больше напоминая плюс. Девятнадцать рублей сорок пять копеек. Сумма, за которую моё завещание вручат Славику. Девятнадцать часов сорок пять минут. Время, когда я увидел впервые улицы, наплывающие друг на друга. Улицы горизонтальные и улицы вертикальные.
Вчера, именно в это время, я коснулся взором витрины и утонул в ней.
Я любил необычные витрины с ранних лет, когда за стеклом «Детского Мира» нашёл кукольный город. Куклы на цветных кубиках, крохотные чемоданчики, наборы посуды, детали автомобильчиков, мохнатые зверьки, пёстрые мячики… Но нечто, живущее в каждом ребёнке, превращало обыденное в запредельное. Я видел красочный дворец, где каждая из комнат жила странной текучей жизнью. Протягивались ниточки отношений. Я понимал, что улыбчивый доктор Айболит несёт касторку с четвёртого на второй этаж к малышке, укрытой одеялом в крохотной кроватке. Я видел, как два механика чинят автомобиль для дамы, собирающей багаж в центральных апартаментах. Я знал, что рыжий щенок потерялся и ждёт, когда к нему спустится Барби из квартиры на чердаке. И Барби знала, что щенок потерялся. Не зря же она печально глядела вдаль, туда, где за прозрачной преградой начинался совершенно некукольный мир.
Есть картины, где в цветных узорах прячутся трёхмерные рельефы. Пёстрая плоскость проваливается внутрь, и взор восхищается сундучком с сокровищами. Кажется, протяни руку и коснёшься…
Достаточно увидеть хотя бы одну необычную витрину, чтобы уметь обращать остальные столь же загадочными окнами в иные миры.
Та витрина разнообразием не блистала. Бордовые портьеры, окантованные золотом бахромы, низвергались из сумрачных высот, расплёскиваясь волнами кровавого моря. На полочках, невидимых в полумраке, вытянулись разнокалиберные вазочки. А в центре — шахматная доска, словно замершая в полёте над кровавыми волнами. Чёрные и белые фигуры составляли запутанную композицию, игра между невидимыми шахматистами была в полном разгаре. Собственно, чёрными и белыми фигуры назывались с натяжкой. Не сахарно-белые, а благородного цвета слоновой кости. Не угольно-чёрные, а наполненные густым соком граната. Настоящие произведения искусства, так подробно неведомый мастер выточил мельчащие детали. Виднелись даже морщинки на лицах воинов-пешек. Шахматы подчиняли себе всё пространство. Даже вазочки, зависшие в сумраке, тоже казались фигурами, которым не нашлось места на доске. Уже не нашлось. Или ещё не нашлось.
В отличие от трёхмерных картинок в мир витрин проникнуть можно. Зайти в магазин и взглянуть на загадочную страну с изнанки. Толкнув стеклянную дверь, я оказался в уютном холле. Из полумрака выдавались массивные комоды прошлых веков. За тусклыми стёклами темнели силуэты предметов, пришедших из бурных эпох прошлого. Но к ним явился не оценщик, не покупатель, не коллекционер. В темноте пробирался зритель, опоздавший к началу представления. Он спешил к единственному месту, обласканному светом прожекторов, где шахматная доска выглядела не клетчатым квадратом, а полем битвы разъярённых гладиаторов, за которыми наблюдают тысячи затаивших дыхание зрителей.
Фигуры застыли, но игра света рисовала им крохотные, призрачные движения, будто они готовились к рывку, который забросит бойцов в самую гущу схватки. В затылок громко дышал Славик, недоумевая, зачем мы покинули улицу, наполненную милашками и красотками. Его настырное нетерпеливое дыхание, не мешало мне наслаждаться панорамой битвы шахматного мира. Я протянул руку и коснулся фигуры в центре доски.
Тогда он и возник, будто выткался из темноты, низенький худощавый китаец. Сумрак скрадывал черты его лица, но что-то восточное выпирало несомненно. Он словно сошёл с картины на рисовой бумаге, белевшей в мглистом провале между комодами. Там, меж гор с белоснежными шапками, петляли тонкие ниточки рек.
Страница 4 из 9
