Гаражёв сильно утомился. Прогулку свою он начал — ещё солнце не выплыло из-за горизонта, — и все пятнадцать часов отходил в таком энергичном темпе, который ему никогда ещё не снился. Он УТОМИЛСЯ. Прошёл больше ста пятидесяти километров. И сразу, бултыхнувшись в кресло, даже не воскликнув «Во я даю!», приготовился проспать шестнадцать часов. Но…
Добавить в моё избранное
33 мин, 0 сек 2674
Он уходил глубоко в дебри всё более и более непроходимого леса, и со стороны напоминал собой безумца, всю свою жизнь отдавшего поискам Шамбалы (и вот он шагал по этому дремучему лесу так, словно Шамбала ждала его метрах в стах-двустах впереди). Но он, словно родился на этой дороге, и каждый листик, каждая пылинка знали его лучше, чем себя. Эта церковь, словно самый фантастически-мощный мираж — словно самая сверхъестественная галлюцинация (сверхъестественнее тех огрызков в заполонивших мавзолей гробах) — торчала-таки уже перед его глазами. Но он знал, что это ещё не церковь.
— Вот она! — машинально обрадовался он, когда среди деревьев показались стены. Это была настоящая церковь.
Заброшенная (и чуть ли не проклятая) церковь… Полная луна превращала эту всеми покинутую церковь в некий жутковатый призрак (церковь, словно сияла небольшим фосфорным светом).
На этот раз карманные часы Гаражёва показывали 23.52.
Он влетел в церковь так, словно на улице во всю хлестал кислотный ливень. Он знал, кого встретит. Из недр этой разваливающейся церкви… ему навстречу выскочил священник. Из-за пазухи Гаражёв извлёк большой футляр.
— Благословляй его скорее, отец, — сказал он этому бородатому толстяку, извлекая из футляра огромное распятие, заточенное под лезвие, — до полуночи надо успеть! Через восемь минут будет так поздно, что мама не горюй!
— Вы пьяны! — отреагировал священник. — Уходите сейчас же отсюда!
— Батя, — взмолился Гаражёв, — ради бога! Хотишь, я на колени щас бултыхнусь тута? Благослови крест!
— Что за ахинею…
— Щас здесь появится Тварь! — перебил священника Гаражёв. — Тогда ни тебе ни мене несдобровать! Я в натуре базарю! Отец!
— Пошёл на хуй отсюда! — заорал на него Святой Отец, — а не то я тебе…
Но Святой Отец заметил, что они с Гаражёвым в этом Божьем Храме уже не одни…
— Батя, — в ужасе заорал Гаражёв, — ё-моё!
Оттого, что увидел священник, церковь чуть не поломалась. Он только и успел поймать летящее ему распятие, едва не порезавшись, как принялся за дело.
Тем временем, пятьдесят девятая минута двадцать третьего часа закончилась… И через несколько секунд заскрипели половицы… Отвратительный скрип эхом разнёсся по всей церкви. В одном месте половицы вообще разлетелись, словно под воздействием некоего потустороннего взрыва (сверхъестественные силы пробивали себе дорогу из своего ПОДЗЕМНОГО УЖАСА). Показалась земля… И, как из самой фантасмагорической утробы, из неё стало вырастать… чудовище. На самом деле, это был тот самый труп (второй «близнец»). Но Гаражёв его не узнал. Для него это был просто какой-нибудь сверхъестественный мутант, покинувший свою преисподнюю. Это не был мёртвый «близнец», который на самом деле никаким близнецом никому не являлся (просто это был один человек — назовём его «раздвоенный». — Ещё в позапрошлом веку, когда сове одного из селений Православной Руси решил кое-кого сжечь на костре, прежде посадив в грудь осиновый кол, этот кое-кто (тот, с кем Гаражёв повстречался в конце двадцатого) «раздвоил» самого себя: он создал сомнамбулу, что и живёт по сей день, в то время, как её«брата-близнеца» никак не могут похоронить — каждое утро носят в Мавзолей ЧЁРНЫЙ гроб — этот кусок Слепой Тьмы; даже, если этот гроб открыть и сожрать в нём покойника, то всё равно«похороны» получатся такие же безуспешные).
И вот началось то же самое, что происходило во время прошлого посещения Гаражёвым Мавзолея, когда «живой» вошёл в«мёртвого»; не дохороненный вампир впустил в себя своё «отражение»(свой собственный вымысел; своё графомански-писательское воображение — облик из далёкого прошлого, воплощённый в сомнамбулу-призрак). Когда мертвец вырос из своей«утробы» в полный рост, то Тварь мгновенно вошла в него…
Теперь перед Гаражёвым и обезумевшим от ужаса попом (согнувшимся в четыре погибели, заговаривающим полуметровое распятие) стоял СУПЕР-УЖАС…
Когда мы смотрим какой-нибудь «спецэффектный» фантастический фильм, то вся сверхъестественная обстановка выглядит так, как её постарались соорудить создатели фильма; в крайнем случае, некоторые вещи подчиняются воображению зрителя, и действие выглядит куда эффектнее! Но как повёл бы себя этот зритель, если б, спустя несколько секунд, подобную картину ему довелось бы лицезреть в реальности (он вышел бы на улицу, земли б взорвались, показался бы АД, из которого полетели бы всевозможные фантастические твари, обитатели преисподней)? Если б этот зритель не сошёл бы с ума, то — возможно — он понял бы: в реальности эта картина выглядит в несколько раз эффектнее! Реальность не сравнить с воображением. Именно так выглядит СУЩЕСТВО (без«РАЗДВОЕНИЯ ЛИЧНОСТИ»).
Единственный язык, за исключением русского, Гаражёв понимал лишь тот, на котором заговорило это Нечто…
— Silence bloody hour, no help of cross! — прорычало чудовище.
— Вот она! — машинально обрадовался он, когда среди деревьев показались стены. Это была настоящая церковь.
Заброшенная (и чуть ли не проклятая) церковь… Полная луна превращала эту всеми покинутую церковь в некий жутковатый призрак (церковь, словно сияла небольшим фосфорным светом).
На этот раз карманные часы Гаражёва показывали 23.52.
Он влетел в церковь так, словно на улице во всю хлестал кислотный ливень. Он знал, кого встретит. Из недр этой разваливающейся церкви… ему навстречу выскочил священник. Из-за пазухи Гаражёв извлёк большой футляр.
— Благословляй его скорее, отец, — сказал он этому бородатому толстяку, извлекая из футляра огромное распятие, заточенное под лезвие, — до полуночи надо успеть! Через восемь минут будет так поздно, что мама не горюй!
— Вы пьяны! — отреагировал священник. — Уходите сейчас же отсюда!
— Батя, — взмолился Гаражёв, — ради бога! Хотишь, я на колени щас бултыхнусь тута? Благослови крест!
— Что за ахинею…
— Щас здесь появится Тварь! — перебил священника Гаражёв. — Тогда ни тебе ни мене несдобровать! Я в натуре базарю! Отец!
— Пошёл на хуй отсюда! — заорал на него Святой Отец, — а не то я тебе…
Но Святой Отец заметил, что они с Гаражёвым в этом Божьем Храме уже не одни…
— Батя, — в ужасе заорал Гаражёв, — ё-моё!
Оттого, что увидел священник, церковь чуть не поломалась. Он только и успел поймать летящее ему распятие, едва не порезавшись, как принялся за дело.
Тем временем, пятьдесят девятая минута двадцать третьего часа закончилась… И через несколько секунд заскрипели половицы… Отвратительный скрип эхом разнёсся по всей церкви. В одном месте половицы вообще разлетелись, словно под воздействием некоего потустороннего взрыва (сверхъестественные силы пробивали себе дорогу из своего ПОДЗЕМНОГО УЖАСА). Показалась земля… И, как из самой фантасмагорической утробы, из неё стало вырастать… чудовище. На самом деле, это был тот самый труп (второй «близнец»). Но Гаражёв его не узнал. Для него это был просто какой-нибудь сверхъестественный мутант, покинувший свою преисподнюю. Это не был мёртвый «близнец», который на самом деле никаким близнецом никому не являлся (просто это был один человек — назовём его «раздвоенный». — Ещё в позапрошлом веку, когда сове одного из селений Православной Руси решил кое-кого сжечь на костре, прежде посадив в грудь осиновый кол, этот кое-кто (тот, с кем Гаражёв повстречался в конце двадцатого) «раздвоил» самого себя: он создал сомнамбулу, что и живёт по сей день, в то время, как её«брата-близнеца» никак не могут похоронить — каждое утро носят в Мавзолей ЧЁРНЫЙ гроб — этот кусок Слепой Тьмы; даже, если этот гроб открыть и сожрать в нём покойника, то всё равно«похороны» получатся такие же безуспешные).
И вот началось то же самое, что происходило во время прошлого посещения Гаражёвым Мавзолея, когда «живой» вошёл в«мёртвого»; не дохороненный вампир впустил в себя своё «отражение»(свой собственный вымысел; своё графомански-писательское воображение — облик из далёкого прошлого, воплощённый в сомнамбулу-призрак). Когда мертвец вырос из своей«утробы» в полный рост, то Тварь мгновенно вошла в него…
Теперь перед Гаражёвым и обезумевшим от ужаса попом (согнувшимся в четыре погибели, заговаривающим полуметровое распятие) стоял СУПЕР-УЖАС…
Когда мы смотрим какой-нибудь «спецэффектный» фантастический фильм, то вся сверхъестественная обстановка выглядит так, как её постарались соорудить создатели фильма; в крайнем случае, некоторые вещи подчиняются воображению зрителя, и действие выглядит куда эффектнее! Но как повёл бы себя этот зритель, если б, спустя несколько секунд, подобную картину ему довелось бы лицезреть в реальности (он вышел бы на улицу, земли б взорвались, показался бы АД, из которого полетели бы всевозможные фантастические твари, обитатели преисподней)? Если б этот зритель не сошёл бы с ума, то — возможно — он понял бы: в реальности эта картина выглядит в несколько раз эффектнее! Реальность не сравнить с воображением. Именно так выглядит СУЩЕСТВО (без«РАЗДВОЕНИЯ ЛИЧНОСТИ»).
Единственный язык, за исключением русского, Гаражёв понимал лишь тот, на котором заговорило это Нечто…
— Silence bloody hour, no help of cross! — прорычало чудовище.
Страница 8 из 10
