Сугроб, наметенный за ночь, зашевелился. Луна закатилась, но вдали, за темными строениями товарной станции, уже забрезжил чистый оранжевый свет…
Добавить в моё избранное
34 мин, 2 сек 4035
Ребенок мигнул и открыл рот. Во рту был ряд острых треугольных зубов, заточенных, как у пилы. Андрей закричал, отшвырнул ребенка — он откатился под материнскую кровать, тяжело ударился о стенку и захихикал, — и снова схватился за бок. Что-то торчало там, рвало тело, лезло наружу… Андрей зажмурился, выгнулся, шаря рукой под собой — что там такое? — и снова проснулся.
Простучал трамвай под окном. Мать натужно храпела на соседней кровати. Бульканье отчима доносилось из спальни.
Андрей застонал, вытер мокрый лоб ладонью. Почувствовал неладное, поднес ладонь к глазам. В сиянии фонаря, пробивавшемся сквозь занавеску, увидел черную тягучую жидкость, капавшую с ладони. Это кровь? Ох, тошно мне, тошно…
… Когда он проснулся в третий — и в последний — раз, он, наконец, разглядел то, что пилило его бок в первом сне, что он отбросил под кровать во втором. И когда разглядел, подумал, что снова видит сон. Но это был уже не сон. И сил бороться, думать, страдать у Андрея больше не было. Он сунул голову под подушку, крепко-крепко зажмурился, обхватил подушку руками. Но это была вовсе не подушка. Это была смятая картонка из-под шоколадных батончиков, картонка с налипшими на нее обертками и вкладышами от жвачки. И Андрей лежал не дома, в своей кровати, рядом с парализованной матерью, — он лежал в щели, под стеной павильона, погребенный под кучей мусора. И ветер шевелил над ним обертки и цветной целлофан — черный ночной ветер, принесший в город оттепель.
Черная чужая рука, — вернее, то, что оставалось от руки, — черная разбухшая кисть, — словно поняв, что жертва больше не будет сопротивляться, подняла указательный палец, как копье и внезапно вонзила его в живот Андрея. Андрей дернулся всем телом. Но тело больше не принадлежало ему: сам Андрей в этот момент уже шел по темной бесконечной дороге в толпе таких же, как он, бормочущих теней, а над ними всходило не солнце — всходила луна мертвецов.
… В сырую теплую ночь, когда из туч на город повалила каша из дождя и снега, в холодильнике городского морга шевельнулся труп.
Супер открыл глаза.
Простучал трамвай под окном. Мать натужно храпела на соседней кровати. Бульканье отчима доносилось из спальни.
Андрей застонал, вытер мокрый лоб ладонью. Почувствовал неладное, поднес ладонь к глазам. В сиянии фонаря, пробивавшемся сквозь занавеску, увидел черную тягучую жидкость, капавшую с ладони. Это кровь? Ох, тошно мне, тошно…
… Когда он проснулся в третий — и в последний — раз, он, наконец, разглядел то, что пилило его бок в первом сне, что он отбросил под кровать во втором. И когда разглядел, подумал, что снова видит сон. Но это был уже не сон. И сил бороться, думать, страдать у Андрея больше не было. Он сунул голову под подушку, крепко-крепко зажмурился, обхватил подушку руками. Но это была вовсе не подушка. Это была смятая картонка из-под шоколадных батончиков, картонка с налипшими на нее обертками и вкладышами от жвачки. И Андрей лежал не дома, в своей кровати, рядом с парализованной матерью, — он лежал в щели, под стеной павильона, погребенный под кучей мусора. И ветер шевелил над ним обертки и цветной целлофан — черный ночной ветер, принесший в город оттепель.
Черная чужая рука, — вернее, то, что оставалось от руки, — черная разбухшая кисть, — словно поняв, что жертва больше не будет сопротивляться, подняла указательный палец, как копье и внезапно вонзила его в живот Андрея. Андрей дернулся всем телом. Но тело больше не принадлежало ему: сам Андрей в этот момент уже шел по темной бесконечной дороге в толпе таких же, как он, бормочущих теней, а над ними всходило не солнце — всходила луна мертвецов.
… В сырую теплую ночь, когда из туч на город повалила каша из дождя и снега, в холодильнике городского морга шевельнулся труп.
Супер открыл глаза.
Страница 10 из 10
