В 1953 году услышал от профессора математики нашего института, что всех людей можно разделить на три категории подобно тригонометрическим функциям: на людей-синусов, людей-тангенсов и людей-секансов. Синус существует в узких пределах от +1 до -1.
Добавить в моё избранное
36 мин, 33 сек 10250
И в присланном ему поздравительном адресе ОАО КБ «Вымпел» те же слова высокой его оценки, хотя не всегда точно отражающие, почему он был таким:«Ваша жизненная и трудовая биография неразрывно связаны с нашим бюро. Здесь Вы, совсем еще молодым человеком, в далеком 1938 году вошли в жизнь авторитетного, строгого, требовательного, но очень доброжелательного коллектива и на всю жизнь установили для себя высочайшие человеческие критерии и ориентиры. Вы впитали в себя чувство человеческой доброты, сопереживания, высокой ответственности, принципиальности и исключительного трудолюбия! И в продолжение почти шестидесяти Ваших трудовых лет в КБ Вы щедро и уважительно дарили эти чувства всем — независимо от занимаемых должностей и званий.»
Во многом, благодаря заложенным Вами гражданским позициям, в коллективе и сегодня, в период сложных рыночных хозяйственных отношений, поддерживается хороший нравственный климат, атмосфера порядочности и товарищества.
Своим многолетним, плодотворным трудом от инженера до руководителя отдела основной, ответственной специализации бюро Вы внесли значительный вклад в создание сложнейших объектов инженерной техники, в числе которых: универсальные многоцелевые морские транспортные суда и суда смешанного плавания, грузовые суда и секционные составы для Большой Волги, суда барже-буксирного флота, суда технического флота и атомно-технологического обеспечения, автомобильные и железнодорожные паромы, специальные суда обеспечения для Военно-Морского флота и многие-многие другие. Большой благодарности заслуживает и Ваша работа по созданию и развитию экспериментальной базы бюро«.»
И столь же оптимистичные пожелания ему: «Примите от нас самые добрые и искренние пожелания хорошего здоровья, благополучия, радостей, заботы и внимания самых родных, близких, друзей! Молодой энергии и силы Вашему внимательному сердцу, щедро вмещающему весь мир, берегите себя и будьте счастливы на долгие и благополучные годы!».
Понятно: он сказал им всем, что чувствует себя, как всегда, лучше всех, вместо, что на два с плюсом. И они не знали то, что знали мы и он сам.
Приехав из Мексики, я пошел к нему забрать своих аквариумных рыбок, которых отнес ему, уезжая: аквариум с рыбками был и у него. Пока мы жили в одном доме, то, уезжая, просто давали ключи друг другу, но тогда уже жили в двух разных. Накануне я позвонил, что приду за ними, и он сказал, что одна рыбка, скалярия, погибла. «По моей вине, и я дам тебе деньги, чтобы купил себе другую». Заодно отругал меня за то, что мы с Эммой подарили ему слишком большую, по его мнению, сумму: «Это расточительство, и сто долларов я тебе верну». На мои возражения, что ведь это был не обычный день рождения, а таки столетний юбилей, и что рыбки ведь слишком долго не живут, а потому никаких денег он мне отдавать не должен, ответил категорическим: «Нет, возьмешь — иначе я на вас рассержусь!».
Но, когда, придя, попробовал опять отказаться, он стал волноваться, и я махнул рукой на это. Он явно поплохел: пока я возился с его аквариумом, откачивая мутную воду принесенным сифоном и оттирая стенки от наросших водорослей, он неоднократно ложился и засыпал.
Он встал, когда я кончил наливать в аквариум приготовленную им отстоявшуюся воду. Отдал мне приготовленный им для меня подарок: ксерокопию книги фривольных стихов Лермонтова с соответствующими рисунками. И еще сказал:
— У меня к тебе будет просьба: не допусти, чтобы меня кремировали. Пусть похоронят меня в земле: как еврея. — Сказал спокойно: он уже был готов уйти из жизни.
По сути дела это была моя последняя с ним встреча.
До Нового года он еще успел выполнить желание увидеть дом, который приобрел его внук: Вера свозила его туда, в Ирвайн. И сразу привезла обратно: чтобы лег — на празднование новоселья он не остался.
Самый последний разговор с ним был по телефону: он попросил меня купить несколько коробок зефира в шоколаде, чтобы что-то давать навещавшим его медсестрам — деньги они не брали. Я побежал за ними к машине, привозившей нам в «садик» овощи, фрукты и другое по четвергам: зефира не оказалось, и я заказал привезти его на следующей неделе.
Привез, однако, лишь через две, а не одну, недели. Пойти к нему смог уже в субботу, и последний раз увидел его живым. Правда, он уже таким почти не выглядел. Исхудал невероятно: кожа обтягивала казавшиеся почти оголившимися кости; заострился нос. Голова с закрытыми глазами была повернута набок, и рот открыт: я решил, что он спит, и не стал подходить, чтобы не разбудить. Но нет: он не спал — находился в забытьи под действием наркотиков, заглушавших невероятную боль.
В квартире его, когда я пришел, находился еще темнокожий молодой медбрат; потом пришла соседка — та, которая назвала меня когда-то «главным евреем нашего дома». Она рассказала, что прошлую неделю он находился в госпитале, из которого отправили его домой: умирать на попечении хосписа на дому — есть в Америке такая служба.
Во многом, благодаря заложенным Вами гражданским позициям, в коллективе и сегодня, в период сложных рыночных хозяйственных отношений, поддерживается хороший нравственный климат, атмосфера порядочности и товарищества.
Своим многолетним, плодотворным трудом от инженера до руководителя отдела основной, ответственной специализации бюро Вы внесли значительный вклад в создание сложнейших объектов инженерной техники, в числе которых: универсальные многоцелевые морские транспортные суда и суда смешанного плавания, грузовые суда и секционные составы для Большой Волги, суда барже-буксирного флота, суда технического флота и атомно-технологического обеспечения, автомобильные и железнодорожные паромы, специальные суда обеспечения для Военно-Морского флота и многие-многие другие. Большой благодарности заслуживает и Ваша работа по созданию и развитию экспериментальной базы бюро«.»
И столь же оптимистичные пожелания ему: «Примите от нас самые добрые и искренние пожелания хорошего здоровья, благополучия, радостей, заботы и внимания самых родных, близких, друзей! Молодой энергии и силы Вашему внимательному сердцу, щедро вмещающему весь мир, берегите себя и будьте счастливы на долгие и благополучные годы!».
Понятно: он сказал им всем, что чувствует себя, как всегда, лучше всех, вместо, что на два с плюсом. И они не знали то, что знали мы и он сам.
Приехав из Мексики, я пошел к нему забрать своих аквариумных рыбок, которых отнес ему, уезжая: аквариум с рыбками был и у него. Пока мы жили в одном доме, то, уезжая, просто давали ключи друг другу, но тогда уже жили в двух разных. Накануне я позвонил, что приду за ними, и он сказал, что одна рыбка, скалярия, погибла. «По моей вине, и я дам тебе деньги, чтобы купил себе другую». Заодно отругал меня за то, что мы с Эммой подарили ему слишком большую, по его мнению, сумму: «Это расточительство, и сто долларов я тебе верну». На мои возражения, что ведь это был не обычный день рождения, а таки столетний юбилей, и что рыбки ведь слишком долго не живут, а потому никаких денег он мне отдавать не должен, ответил категорическим: «Нет, возьмешь — иначе я на вас рассержусь!».
Но, когда, придя, попробовал опять отказаться, он стал волноваться, и я махнул рукой на это. Он явно поплохел: пока я возился с его аквариумом, откачивая мутную воду принесенным сифоном и оттирая стенки от наросших водорослей, он неоднократно ложился и засыпал.
Он встал, когда я кончил наливать в аквариум приготовленную им отстоявшуюся воду. Отдал мне приготовленный им для меня подарок: ксерокопию книги фривольных стихов Лермонтова с соответствующими рисунками. И еще сказал:
— У меня к тебе будет просьба: не допусти, чтобы меня кремировали. Пусть похоронят меня в земле: как еврея. — Сказал спокойно: он уже был готов уйти из жизни.
По сути дела это была моя последняя с ним встреча.
До Нового года он еще успел выполнить желание увидеть дом, который приобрел его внук: Вера свозила его туда, в Ирвайн. И сразу привезла обратно: чтобы лег — на празднование новоселья он не остался.
Самый последний разговор с ним был по телефону: он попросил меня купить несколько коробок зефира в шоколаде, чтобы что-то давать навещавшим его медсестрам — деньги они не брали. Я побежал за ними к машине, привозившей нам в «садик» овощи, фрукты и другое по четвергам: зефира не оказалось, и я заказал привезти его на следующей неделе.
Привез, однако, лишь через две, а не одну, недели. Пойти к нему смог уже в субботу, и последний раз увидел его живым. Правда, он уже таким почти не выглядел. Исхудал невероятно: кожа обтягивала казавшиеся почти оголившимися кости; заострился нос. Голова с закрытыми глазами была повернута набок, и рот открыт: я решил, что он спит, и не стал подходить, чтобы не разбудить. Но нет: он не спал — находился в забытьи под действием наркотиков, заглушавших невероятную боль.
В квартире его, когда я пришел, находился еще темнокожий молодой медбрат; потом пришла соседка — та, которая назвала меня когда-то «главным евреем нашего дома». Она рассказала, что прошлую неделю он находился в госпитале, из которого отправили его домой: умирать на попечении хосписа на дому — есть в Америке такая служба.
Страница 9 из 10
