Одна перчатка, ещё одна перчатка, и вот ещё одна перчатка… Не то что бы Аркадий собирал только перчатки, нет ещё были ручки, карандаши, поломанные игрушки, резинки и заколки на волосы, гайки и шурупы, брелки — в общем всё что руками орудывалось, и из рук было потеряно.
Добавить в моё избранное
37 мин, 27 сек 6528
— А ты не видела коробки от порошка? Интересно с каким он вкусом?
— Так возьми и попробуй. — Лизаветта не выходила.
Тьфу точно, попробую два по очереди и сравню — Аркадий, попробовал на язык порошок с пола а потом порошок со столика. — Совсем разные, а у стирального вкус лимона.
— А ты уверен что это у стирального вкус лимона? — Лизаветта выбежала из под дивана, её одежда опять поменялась цветами, теперь она носила темно серые колготки, ярко красную юбку и фиолетовую кофту, и смеялась истерически как она умела, и стреляя глазами, на ее детском каре были видны рожки.
— Черт-Аркадий перекрестился, плюнул, и начал пробу заново, то что с пола имело лимонный привкус, он попробовал в другом месте то же самое, Аркадию стало плохо он наелся порошка, помогло недопитое шампанское на полу выдохшееся, у бутылки было отбито горло, Аркадий выпил и порезал рот. Подошёл к светильнику.
— Рук лишишься-зашипела Лизаветта.
— Нет ну хочешь по полам возьмем?
— Давай — Лизаветта запрыгала от нетерпения.
Аркадий присел, распил еще шампанского и прошелся глазами по комнате ища трубку, трубка должна была быть в куртке, а куртка? — думал Аркадий. Куртка была под его ногами, он заметил что был в белых штанах, которые он носил очень редко, только когда была настроение Остапа Бендера, белые штаны были полностью зеленые, измазаны в траве. Он закурил и припомнил что он сидел с Сашей в парке на рассвете, на самой высокой точке парка, их губы обшерхли, потрескались и ужасно пекли, они слишком много говорили и очень четко и болезненно усвоили что они друг другу Другие, и что их объединяет ничего кроме количество нарушенных клятв данных самому себе, это было неприятно и холодно, но это был единственный вывод к какому ведут такие скорости. Аркадий не мог этого принять и стал кататься по траве по стойке смирно, руки по швам, как солдатик, да все вокруг Саши кружил.
Аркадий решил прибраться, он расставил всю мебель, как мог, по углам, некоторое сгрузил на диван, Лизаветта вытирала пыль и сметала порошок на пол. Аркадий включил радио там был шум, он переключал станции, но ничего кроме шума не нашел, шум оставил. Вышел в ванну, набрал воды в тазик намочил две швабры, поставил тазик на середину комнаты. Лизаветта и Аркадий начали мыть с противоположных углов но смотря друг на друга и улыбаясь. Чем больше они водили швабрами по порошку тем больше получалось пузырей и пены, Лизаветта даже поскользнулась. Аркадий задумался наверное он сюда этот весь порошок и набросал что бы вымыть все здесь, хотя с другой стороны может он хотел это все вынюхать или собрать какую то мандалу по крупицам. Аркадий очень любил собирать по крупицам, особенно порошок из своего дивана когда порошок заканчивался, он мог провести за этим делом дни, сортируя крупицы и сомневаясь.
Аркадий полез в ящик и достал горчичную, тонко вязаную перчатку которая сильно прохудилась, до дыр в, на переходе с второй на третью фалангу указательного и среднего пальцев, а также на мочке большого. Аркадий сделала вывод что обладатель, невротичен, часто теребить пальцами, перчатка пахла дымом, за дверью послышался приближающийся скрип, будто тысячи птиц в один момент осознали что они загнаны, потом последовал припадочный кашель Аркадий принял его за стук, и встревожился
Открыто -было открыто, но никто не вошел, Аркадий подошел посмотреть, открыл двери, за ними стоял Пан Никто, ободранный и паяный, но с улыбкой на лице. Аркадий пригласил его войти, за собой Пан Никто тащил кравчучку, нагруженную спрессованными сумками, тряпками, картонном, и какой-то дырявой посудой, у Никого была осанка будто он это на своих плечах нес вместе с кравчучкой, что можно было назвать загнулся только без значения финальности. Аркадий понял что это был передвижной дом. кравчучка двигалась с громким но мелодичным скрипом, так что у Пана Никого за спиной всегда пели птицы, куда бы он не ходил.
Пан Никто расселся на диван, а кравчучку поставил у входа. На нем был серый перемятый пиджак в тонкую еле заметную белую линию, сзади на пиджаке куски засохшей грязи, под пиджаком вязанный зеленый свитер с надписью Ли, щас таких уже не встречаешь, тоже грязь, штаны из другого набора, были коричневые, а может и стали коричневые, тоже где ни где с засохшей грязью, а у ботинок так по щиколотку мокрые и в тине, ботинки старая модель лодочкой, обшитая о цвете, можно не говорить, о грязи можно не вспоминать, правда правый, раскрыл рот, были видно пальцы, носков не было, ноги да грязные, и почему то в чем-то зелёном, Аркадий решил или тина забрела или зелёнкой мазал. На голове шапка с белым баламбоном, советская, а так коричневая с белой и красной линией и ещё раз белой где заворачивается под голову, на ушах, на шее шарф, завязан узлом, кажется темно синий.
— Так возьми и попробуй. — Лизаветта не выходила.
Тьфу точно, попробую два по очереди и сравню — Аркадий, попробовал на язык порошок с пола а потом порошок со столика. — Совсем разные, а у стирального вкус лимона.
— А ты уверен что это у стирального вкус лимона? — Лизаветта выбежала из под дивана, её одежда опять поменялась цветами, теперь она носила темно серые колготки, ярко красную юбку и фиолетовую кофту, и смеялась истерически как она умела, и стреляя глазами, на ее детском каре были видны рожки.
— Черт-Аркадий перекрестился, плюнул, и начал пробу заново, то что с пола имело лимонный привкус, он попробовал в другом месте то же самое, Аркадию стало плохо он наелся порошка, помогло недопитое шампанское на полу выдохшееся, у бутылки было отбито горло, Аркадий выпил и порезал рот. Подошёл к светильнику.
— Рук лишишься-зашипела Лизаветта.
— Нет ну хочешь по полам возьмем?
— Давай — Лизаветта запрыгала от нетерпения.
Аркадий присел, распил еще шампанского и прошелся глазами по комнате ища трубку, трубка должна была быть в куртке, а куртка? — думал Аркадий. Куртка была под его ногами, он заметил что был в белых штанах, которые он носил очень редко, только когда была настроение Остапа Бендера, белые штаны были полностью зеленые, измазаны в траве. Он закурил и припомнил что он сидел с Сашей в парке на рассвете, на самой высокой точке парка, их губы обшерхли, потрескались и ужасно пекли, они слишком много говорили и очень четко и болезненно усвоили что они друг другу Другие, и что их объединяет ничего кроме количество нарушенных клятв данных самому себе, это было неприятно и холодно, но это был единственный вывод к какому ведут такие скорости. Аркадий не мог этого принять и стал кататься по траве по стойке смирно, руки по швам, как солдатик, да все вокруг Саши кружил.
Аркадий решил прибраться, он расставил всю мебель, как мог, по углам, некоторое сгрузил на диван, Лизаветта вытирала пыль и сметала порошок на пол. Аркадий включил радио там был шум, он переключал станции, но ничего кроме шума не нашел, шум оставил. Вышел в ванну, набрал воды в тазик намочил две швабры, поставил тазик на середину комнаты. Лизаветта и Аркадий начали мыть с противоположных углов но смотря друг на друга и улыбаясь. Чем больше они водили швабрами по порошку тем больше получалось пузырей и пены, Лизаветта даже поскользнулась. Аркадий задумался наверное он сюда этот весь порошок и набросал что бы вымыть все здесь, хотя с другой стороны может он хотел это все вынюхать или собрать какую то мандалу по крупицам. Аркадий очень любил собирать по крупицам, особенно порошок из своего дивана когда порошок заканчивался, он мог провести за этим делом дни, сортируя крупицы и сомневаясь.
Аркадий полез в ящик и достал горчичную, тонко вязаную перчатку которая сильно прохудилась, до дыр в, на переходе с второй на третью фалангу указательного и среднего пальцев, а также на мочке большого. Аркадий сделала вывод что обладатель, невротичен, часто теребить пальцами, перчатка пахла дымом, за дверью послышался приближающийся скрип, будто тысячи птиц в один момент осознали что они загнаны, потом последовал припадочный кашель Аркадий принял его за стук, и встревожился
Открыто -было открыто, но никто не вошел, Аркадий подошел посмотреть, открыл двери, за ними стоял Пан Никто, ободранный и паяный, но с улыбкой на лице. Аркадий пригласил его войти, за собой Пан Никто тащил кравчучку, нагруженную спрессованными сумками, тряпками, картонном, и какой-то дырявой посудой, у Никого была осанка будто он это на своих плечах нес вместе с кравчучкой, что можно было назвать загнулся только без значения финальности. Аркадий понял что это был передвижной дом. кравчучка двигалась с громким но мелодичным скрипом, так что у Пана Никого за спиной всегда пели птицы, куда бы он не ходил.
Пан Никто расселся на диван, а кравчучку поставил у входа. На нем был серый перемятый пиджак в тонкую еле заметную белую линию, сзади на пиджаке куски засохшей грязи, под пиджаком вязанный зеленый свитер с надписью Ли, щас таких уже не встречаешь, тоже грязь, штаны из другого набора, были коричневые, а может и стали коричневые, тоже где ни где с засохшей грязью, а у ботинок так по щиколотку мокрые и в тине, ботинки старая модель лодочкой, обшитая о цвете, можно не говорить, о грязи можно не вспоминать, правда правый, раскрыл рот, были видно пальцы, носков не было, ноги да грязные, и почему то в чем-то зелёном, Аркадий решил или тина забрела или зелёнкой мазал. На голове шапка с белым баламбоном, советская, а так коричневая с белой и красной линией и ещё раз белой где заворачивается под голову, на ушах, на шее шарф, завязан узлом, кажется темно синий.
Страница 9 из 11
