Хмурое, по-осеннему серое небо, отражает сизое море с неумолчным рокотом, выбрасывающим свои волны на песчаный пляж — чтобы потом бессильно разбиться у подножия высокого обрывистого берега. Кажется, что нерушима та преграда — но волна за волной подтачивает глиняный берег и огромные глыбы, лежащие на узком песчаном пляже между морем и обрывом, свидетельствуют о том, что медленно, но верно море отвоевывает все новые пяди у суши.
Добавить в моё избранное
36 мин, 21 сек 14089
Из мрака вдруг выныривает чья-то пугающая фигура, беспрестанно меняющая свои очертания: то косматое чудовище, протягивающее к дрожащей хазарке свою когтистую лапу, то прекрасная женщина с развевающимися черными волосами и блестящими неподвижными глазами. Ниже тонкой талии — безобразное раздувшееся тело паука, беспрестанно сучащее длинными лапами, выбрасывающее вперед сеть паутины. Малка съежившись закрывает глаза ожидая прикосновения липких сетей, но вместо этого чувствует легкие, нежные касания к своей коже. Открывает глаза — теперь уже без паучьих ног, белокожая рыжеволосая женщина, рядом с которой первая из человеческих красавиц показалась бы невзрачной дурнушкой. Черные глаза по-прежнему смотрят на Малку, чувствующей себя маленькой пташкой, завороженной взглядом удава. Тонкие пальцы оглаживают тело Малки с губ которой невольно срывается протяжный стон. Полные груди царицы демонов соприкасаются с напряженными сосками хазарки, нежные руки гладят ее спину и ягодицы, обнаженное колено проникает в увлажнившуюся промежность. Закатив глаза, хазарка сгорает в огне своего извращенного желания, всем существом она стремится навстречу мучительно-сладким ласкам. Острые зубы покусывают ее шею, полные губы сливаются с губами Малки в самозабвенном поцелуе. У Малки захолонуло в груди, она уже не чувствует себя, растворяясь без остатка в этом сладострастном пламени. Она уже не видит и не чувствует как стройные ноги демонессы сливаются в заблестевший черными чешуйками змеиный хвост, тут же обхвативший тело хазарки. Как словно змеиная кожа сползает с Лилит человеческая личина, открывая ее подлинный облик-тот самый в котором она некогда явилась второй жене своего брошенного мужа. Рыжие волосы темнеют и вырастают, превращаясь в клубок шипящих змей, плотные кольца сжимаются все сильнее, словно проникая сквозь плоть и кости, словно обвиваясь вокруг трепещущей души Малки.
Угрюмый и неразговорчивый, князь Святослав метался по горящему городу, меж разрушенных зданий и груд окровавленных тел. Опасный блеск его синих глаз, яснее любых слов говорил о том, что сейчас к князю лучше не приближаться-ни друзьям, ни врагам. Даже самые близкие его люди, воеводы и дружинники, опасливо отходили в сторону, не осмеливаясь начать разговор с князем, как никогда сейчас похожего на большого хищника-пардуса или барса. Неясное смутное волнение бередило сердце князя, снедаемый острой тревогой он устремлялся от одного горящего квартала к другому, сам не зная чего, желая и в то же время отчаянно стремясь к чему-то.
Давно оторвавшись от остальных князь быстро шел по западной окраине города. Неожиданно он замер-перед ним простиралось старое кладбище, с покосившимися надгробьями и белыми громадами склепов. Здесь было странно тихо и безлюдно-словно это место и не затронула стихия огня и крови, бушевавшая в городе. У края кладбища стояла полуразрушенная церковь, возле нее затухал костер, у которого клевал носом какой-то белобрысый парень в хазарском доспехе. Внезапно он встрепенулся, поднял голову и тут же отшатнулся, глаза его расширились. Словно в поисках защиты он обратил взор к черному входу в церковь. Князь невольно проследил за его взглядом и замер.
У входа в церковь стоит прекраснейшая женщина, которую когда-либо видел князь. Длинные черные волосы ниспадают до середины спины, полные губы призывно улыбаются, черные глаза невольно завораживают. Какие-то смутные воспоминания шевельнулись в мозгу Святослава, когда она сделала приглашающий жест рукой. Стремительно, словно дикий зверь, он метнулся к ней, могучая, первобытная страсть нахлынула на его разум могучей, всепоглощающей волной. Жадные губы князя нащупывают податливые губы хазарки, сладкие как мед и пьянящие как вино. Грубые руки срывают черное одеяние, обнажая ослепительную белизну совершенного тела и оба неожиданных любовника с хриплыми стонами валятся на землю, словно растворяясь в черной пасти входа в церковь.
— Пошевеливайтесь, лентяи!— повелительный крик князя, казалось прозвучал громом с затянутого тучами неба. — Некогда рассиживаться, впереди Саркел.
Воеводы, дружинники, вассальные вожди, простые воины-все повинуясь командному окрику князя, начинают собираться. И впрямь — война еще не окончена, осталась последняя крепость Хазарии. Впрочем, после падения Самкуша ее защитникам уже не на что рассчитывать. Все заняты сборами, только старый воин с длинными вислыми усами пристально смотрит на черноволосую рабыню, жмущуюся к боку князя. В больших темных глазах и испуг и надежда и что-то еще, от чего невольно пробегает холодок. Князь замечает его взгляд и легонько толкает ее по направлению к князя.
— Взял вот рабыню, матери в подарок — усмехается он-размести ее на какой-нибудь ладье, пусть отвезут ее в Киев. И этого — он кивает и из-за его спины выскакивает высокий парень, явно славянин — пусть присматривает за ней. И долго с этим не задерживайся, понял, Свенельд?
Старый воин угрюмо кивает и мотает головой Малке-пошли, мол.
Угрюмый и неразговорчивый, князь Святослав метался по горящему городу, меж разрушенных зданий и груд окровавленных тел. Опасный блеск его синих глаз, яснее любых слов говорил о том, что сейчас к князю лучше не приближаться-ни друзьям, ни врагам. Даже самые близкие его люди, воеводы и дружинники, опасливо отходили в сторону, не осмеливаясь начать разговор с князем, как никогда сейчас похожего на большого хищника-пардуса или барса. Неясное смутное волнение бередило сердце князя, снедаемый острой тревогой он устремлялся от одного горящего квартала к другому, сам не зная чего, желая и в то же время отчаянно стремясь к чему-то.
Давно оторвавшись от остальных князь быстро шел по западной окраине города. Неожиданно он замер-перед ним простиралось старое кладбище, с покосившимися надгробьями и белыми громадами склепов. Здесь было странно тихо и безлюдно-словно это место и не затронула стихия огня и крови, бушевавшая в городе. У края кладбища стояла полуразрушенная церковь, возле нее затухал костер, у которого клевал носом какой-то белобрысый парень в хазарском доспехе. Внезапно он встрепенулся, поднял голову и тут же отшатнулся, глаза его расширились. Словно в поисках защиты он обратил взор к черному входу в церковь. Князь невольно проследил за его взглядом и замер.
У входа в церковь стоит прекраснейшая женщина, которую когда-либо видел князь. Длинные черные волосы ниспадают до середины спины, полные губы призывно улыбаются, черные глаза невольно завораживают. Какие-то смутные воспоминания шевельнулись в мозгу Святослава, когда она сделала приглашающий жест рукой. Стремительно, словно дикий зверь, он метнулся к ней, могучая, первобытная страсть нахлынула на его разум могучей, всепоглощающей волной. Жадные губы князя нащупывают податливые губы хазарки, сладкие как мед и пьянящие как вино. Грубые руки срывают черное одеяние, обнажая ослепительную белизну совершенного тела и оба неожиданных любовника с хриплыми стонами валятся на землю, словно растворяясь в черной пасти входа в церковь.
— Пошевеливайтесь, лентяи!— повелительный крик князя, казалось прозвучал громом с затянутого тучами неба. — Некогда рассиживаться, впереди Саркел.
Воеводы, дружинники, вассальные вожди, простые воины-все повинуясь командному окрику князя, начинают собираться. И впрямь — война еще не окончена, осталась последняя крепость Хазарии. Впрочем, после падения Самкуша ее защитникам уже не на что рассчитывать. Все заняты сборами, только старый воин с длинными вислыми усами пристально смотрит на черноволосую рабыню, жмущуюся к боку князя. В больших темных глазах и испуг и надежда и что-то еще, от чего невольно пробегает холодок. Князь замечает его взгляд и легонько толкает ее по направлению к князя.
— Взял вот рабыню, матери в подарок — усмехается он-размести ее на какой-нибудь ладье, пусть отвезут ее в Киев. И этого — он кивает и из-за его спины выскакивает высокий парень, явно славянин — пусть присматривает за ней. И долго с этим не задерживайся, понял, Свенельд?
Старый воин угрюмо кивает и мотает головой Малке-пошли, мол.
Страница 10 из 11
