Сценарий голливудского ремейка в стиле историко-мистического хоррора...
Добавить в моё избранное
37 мин, 16 сек 16468
— вопил Джованни — ростом он был маленький, и ему приходилось постоянно подпрыгивать, чтобы увидеть хоть что-то через чужие головы.
— Он напряг брюшной пресс! — натужно сипел Джузеппе, наваливаясь всем телом на бревно с тупого конца. — Какая дьявольская хитрость!
— Брюшной пресс! Брюшной пресс! — восторженно-испуганно подхватила толпа.
— Мерзкий чародеишка! Нас не обхитрить такими дешевыми уловками! — верещал Джованни, подпрыгивая все выше и выше в припадке религиозного безумия. — Пощекочите его кто-нибудь! Воткните ему булавку в акупунктурную точку По-Ху, это вызовет расслабление толстого кишечника! Возьмите Джузеппе за ноги и за голову, и вращайте его вместе с колом наподобие штопора!
— Вот еще колышек! Маленький колышек! — суетилась вокруг несчастного Карло старушка — божий одуванчик с тонким, но тщательно заточенным куском осины. — Ох ты, ах ты, куда же мне его воткнуть?
— O, sancta simplicatas! — возопил несчастный Карло, когда старушка все же преуспела в своей маленькой борьбе с ересью. (Поскольку продюсер фильма — Мэл Гибсон, все персонажи переговариваются на никому непонятном языке. «Вот же старая сука!» — услужливо сообщают нам значение непонятного восклицания титры внизу экрана).
— Пожалуй, можно будет в ближайшую пятницу принести в жертву Хануману нашего органиста, — заметил торговец обувью. — Потому что «Аве Мария» задом наперед мы теперь можем сыграть и без него! — торговец с некоторой опаской взялся за ручку и несколько раз повернул ее против часовой стрелки.
С балкона третьего этажа свесился сонный Кардинал Капуччино.
— Я ослышался, или тут исполняли «Аве Мария» задом наперед?
— Вам послышалось, Ваше Святейшество, — перепугано затараторили горожане. — Тут вот, извольте взглянуть, шарманка, да, обычная, пиликает что-то несуразное.
Джованни торопливо завертел ручку в правильную сторону.
— Гмм… Да, действительно, — согласился Кардинал Капуччино. — Просто какое-то быссмысленное «тили-тили, трали-вали», а то я так удивился — какая сволочь будит меня в три часа дня, да еще и таким циничным образом. Однозначно, галлюцинации. Это, видимо от нервов и недосыпания.
Все, больше никаких оргий до пол-шестого. В следующий раз чтобы в два часа ночи все по домам — и спали как сурки!
Все расходятся по домам, улица пустеет. Уже более не Шарманщик, но все еще и не Папа (однако же, неизменно Старый) — Карло, кряхтя и постанывая, встает с мостовой.
— Фигляры! Профаны! Осиновые колы не действуют на шарманщиков! Единственное, что может нас убить — это повешение на крючке в гардеробе городской филармонии, с последующим закапыванием в оркестровой яме!
Что же я теперь буду делать, когда мне вновь захочется женщину? И как же теперь я стану отцом?!
Для меня это было трудное решение — прийти на рынок, чтобы продать шарманку, а затем на вырученные деньги купить женщину — но ведь мне очень хочется стать Отцом — представляете, меня будут называть не Старый Задрюкарло, а Папа Карло!
А постоянные детские визги и плач, как утверждают знакомые психоневрлологи, действуют на нервы столь же благотворно, что и звуки моего драгоценного ящика — так что как-нибудь переживу эту потерю.
Но теперь — теперь у меня нет ни детей, ни шарманки. О, Боже всемогущий!
Придя домой, в тесную каморку, где единственным украшением интерьера было аллегорическое панно «Дэн Браун в аду» — оно висело прямо над камином, и горевший в нем огонь значительно усиливал впечатление, Старый Карло с ужасом осознал, что или он займется изготовлением детей прямо сейчас, или… он даже боялся подумать об этом«или».
Из подручных материалов имелся только толстый, плохо обструганный осиновый кол, все еще торчащий у Карло из живота.
Бог сделал женщину из Адамова ребра. Почему бы мне не сделать себе жену из осинового кола, тем более что он в настоящий момент является в некотором смысле частью моей анатомии?
А с другой стороны, к чему столь долгий и запутанный процесс? Зачем делать женщину, чтобы потом с ее помощью делать детей, когда можно прямо так, сразу, взять, и выстругать себе сына?
Эта новаторская идея так увлекла Карло, что он, схватив рубанок и топорик, пыхтел, сопел и ухал почти два часа — даже не присев на минутку передохнуть. Когда же сын был практически готов, старик утер со лба холодный пот и примостился на колченогий табурет. Еще через секунду он, громко вскрикнув от боли «O, sancta simplicitas!», помянул недобрым словом мерзкую старушонку.
После чего, скорчив стоическую мину, выдернул злокозненный старушкин колышек — длинный, острый и, разумеется, необыкновенно осиновый — из того самого места, которое обычно соприкасается с табуреткой.
— Что же мне сделать из тебя моему сыну? — почесал он в затылке. — Может быть…
— Он напряг брюшной пресс! — натужно сипел Джузеппе, наваливаясь всем телом на бревно с тупого конца. — Какая дьявольская хитрость!
— Брюшной пресс! Брюшной пресс! — восторженно-испуганно подхватила толпа.
— Мерзкий чародеишка! Нас не обхитрить такими дешевыми уловками! — верещал Джованни, подпрыгивая все выше и выше в припадке религиозного безумия. — Пощекочите его кто-нибудь! Воткните ему булавку в акупунктурную точку По-Ху, это вызовет расслабление толстого кишечника! Возьмите Джузеппе за ноги и за голову, и вращайте его вместе с колом наподобие штопора!
— Вот еще колышек! Маленький колышек! — суетилась вокруг несчастного Карло старушка — божий одуванчик с тонким, но тщательно заточенным куском осины. — Ох ты, ах ты, куда же мне его воткнуть?
— O, sancta simplicatas! — возопил несчастный Карло, когда старушка все же преуспела в своей маленькой борьбе с ересью. (Поскольку продюсер фильма — Мэл Гибсон, все персонажи переговариваются на никому непонятном языке. «Вот же старая сука!» — услужливо сообщают нам значение непонятного восклицания титры внизу экрана).
— Пожалуй, можно будет в ближайшую пятницу принести в жертву Хануману нашего органиста, — заметил торговец обувью. — Потому что «Аве Мария» задом наперед мы теперь можем сыграть и без него! — торговец с некоторой опаской взялся за ручку и несколько раз повернул ее против часовой стрелки.
С балкона третьего этажа свесился сонный Кардинал Капуччино.
— Я ослышался, или тут исполняли «Аве Мария» задом наперед?
— Вам послышалось, Ваше Святейшество, — перепугано затараторили горожане. — Тут вот, извольте взглянуть, шарманка, да, обычная, пиликает что-то несуразное.
Джованни торопливо завертел ручку в правильную сторону.
— Гмм… Да, действительно, — согласился Кардинал Капуччино. — Просто какое-то быссмысленное «тили-тили, трали-вали», а то я так удивился — какая сволочь будит меня в три часа дня, да еще и таким циничным образом. Однозначно, галлюцинации. Это, видимо от нервов и недосыпания.
Все, больше никаких оргий до пол-шестого. В следующий раз чтобы в два часа ночи все по домам — и спали как сурки!
Все расходятся по домам, улица пустеет. Уже более не Шарманщик, но все еще и не Папа (однако же, неизменно Старый) — Карло, кряхтя и постанывая, встает с мостовой.
— Фигляры! Профаны! Осиновые колы не действуют на шарманщиков! Единственное, что может нас убить — это повешение на крючке в гардеробе городской филармонии, с последующим закапыванием в оркестровой яме!
Что же я теперь буду делать, когда мне вновь захочется женщину? И как же теперь я стану отцом?!
Для меня это было трудное решение — прийти на рынок, чтобы продать шарманку, а затем на вырученные деньги купить женщину — но ведь мне очень хочется стать Отцом — представляете, меня будут называть не Старый Задрюкарло, а Папа Карло!
А постоянные детские визги и плач, как утверждают знакомые психоневрлологи, действуют на нервы столь же благотворно, что и звуки моего драгоценного ящика — так что как-нибудь переживу эту потерю.
Но теперь — теперь у меня нет ни детей, ни шарманки. О, Боже всемогущий!
Придя домой, в тесную каморку, где единственным украшением интерьера было аллегорическое панно «Дэн Браун в аду» — оно висело прямо над камином, и горевший в нем огонь значительно усиливал впечатление, Старый Карло с ужасом осознал, что или он займется изготовлением детей прямо сейчас, или… он даже боялся подумать об этом«или».
Из подручных материалов имелся только толстый, плохо обструганный осиновый кол, все еще торчащий у Карло из живота.
Бог сделал женщину из Адамова ребра. Почему бы мне не сделать себе жену из осинового кола, тем более что он в настоящий момент является в некотором смысле частью моей анатомии?
А с другой стороны, к чему столь долгий и запутанный процесс? Зачем делать женщину, чтобы потом с ее помощью делать детей, когда можно прямо так, сразу, взять, и выстругать себе сына?
Эта новаторская идея так увлекла Карло, что он, схватив рубанок и топорик, пыхтел, сопел и ухал почти два часа — даже не присев на минутку передохнуть. Когда же сын был практически готов, старик утер со лба холодный пот и примостился на колченогий табурет. Еще через секунду он, громко вскрикнув от боли «O, sancta simplicitas!», помянул недобрым словом мерзкую старушонку.
После чего, скорчив стоическую мину, выдернул злокозненный старушкин колышек — длинный, острый и, разумеется, необыкновенно осиновый — из того самого места, которое обычно соприкасается с табуреткой.
— Что же мне сделать из тебя моему сыну? — почесал он в затылке. — Может быть…
Страница 2 из 11
