Так уж получилось, что, окончив Педагогический университет с красным дипломом, Семен не смог найти работу по специальности. И дело было не в его лени или нежелании работать в школе. Он любил детей, с детства мечтал быть учителем, как его мама и бабушка, но…
Добавить в моё избранное
40 мин, 9 сек 11343
Так продолжалось месяца три, пока директор не запретил Семену слушать на работе музыку и пользоваться освежителем воздуха.
— Ты что, убить её хочешь? — кричал Рогов на Семена, потрясая рукой с зажатым в ней баллончиком освежителя воздуха. — У Ольги Валерьевны астма…
— А я думаю, куда мой освежитель делся? — Семен выхватил из руки директора баллончик. — Спасибо! А я думал, что потерял его… Я для дома освежитель купил!
После того случая работать Семену стало ещё тяжелее, чем в первые дни работы в «Швейке». Жаба ела с утроенной силой, будто отсутствие освежителя воздуха и наушников в ушах Семена разбудило в ней аппетит. В какой-то момент Семен подумал, что ещё немного — и он сойдёт с ума. Дошло до того, что он уже не мог смотреть на пищу. Даже дома ему стало казаться, что стоит ему войти в кухню, он увидит там Ольгу Валерьевну, опустошающую холодильник, запихивающую в рот всё, что попадёт под руку. Вид любой пищи вызывал у Семена отвращение, в памяти всплывал картины: главбух широко открывает рот и заталкивает в него длинный бутерброд. Жаба набивает рот конфетами и запивает большой порцией кофе; Жаба обгладывает жареную курицу, тыльной стороной ладони вытирает бесформенный рот, громко рыгает, портит воздух и улыбается самодовольной улыбкой.
Семен осунулся, сильно похудел. Бреясь в ванной по утрам, он стал видеть не Семена-красавца, а очкарика — узника Освенцима. Он уже ненавидел Жабу и готов был вернуться на автостоянку, лишь бы положить всему этому конец.
А конца не было видно. Каждый рабочий день был Днём Сурка — всегда одно и то же. Он работает, стиснув зубы, она ест.
— Может, вы будете есть в столовой, как все нормальные люди? — спросил как-то Семен, когда уже сил не было сдерживаться, и к горлу подкатывали рвотные массы.
— Что?! — Жаба поперхнулась кешью. Выпучив глаза, она стала кашлять. Несколько кусочков орехов, перемешанных со слюной, попали Семену на очки.
— Вот видите, в столовой кушать безопаснее, — Семен улыбнулся, протирая очки. Это была торжествующая улыбка. Наконец-то Бог, или другие какие-то силы услышали его мольбы, и Жаба подавилась.
— Да как ты смеешь … — Жаба попыталась встать. Подлокотники не дали ей выбраться из кресла. После двух неудачных попыток выбраться из кресла, она встала вместе с ним, возвышаясь над Семеном, как гора, закрывая собой солнечный свет, бьющий из окна. Со стороны казалось, что кресло намертво приклеилось к огромным ягодицам Жабы. В тот момент она была похожа на какую-то фантастическую улитку, с креслом вместо раковины. Ситуация показалась Семену комичной, но улыбка сползла с его лица, когда он встретился взглядом с выпученными, мечущими молнии злости, глазами главбуха. — Ты об этом пожалеешь! — прошипела Ольга Валерьевна, присаживаясь за стол и хватая трубку телефона.
— Ольга Валерьевна, я не хотел вас обидеть. Просто я тут почитал медицинскую литературу…
Но главбух не обратила на его слова внимание. Потыкав по кнопкам телефона толстым пальцем, она заорала в трубку:
— Рогов! Ты прикинь, что этот цыплёнок мне тут сказал… Ему, видишь ли, не нравится, что я иногда позволяю себе перекусить во время работы. Дел так много, что мне некогда выйти… А этот щегол курит через каждые пять минут, да ещё позволяет себе возмущаться…
— Я не возмущаюсь я просто… — пытался возразить Семен.
— … Совсем обнаглел! — Жаба кинула трубку, посмотрела на Семена.
«Жирная свинья!», — подумал Семен, глядя на жировые складки на руках Ольги Валерьевны.
— Ты об этом пожалеешь! — повторила Ольга Валерьевна.
Зазвонил телефон на столе у Семена.
— Ты что себе позволяешь? — послышался возмущенный голос Геннадия Ефимовича. — Тебе работать у нас надоело, да?
— Нет, Ольга Валерьевна не так поняла меня, — Семен поднял глаза на главбуха. Её круглое лицо с большими щеками расплылось в ехидной улыбке. — Я… Да мне вообще пофиг, где она ест. Врачи говорят, что вредно есть во время работы. Может быть язва желудка…
— Это у тебя будет язва желудка… и прямой кишки! — Рогов повесил трубку.
— И сегодня тебе предстоит небольшая работёнка. — Жаба продолжала улыбаться. — Не уйдёшь с работы, пока не доделаешь балансовый отчёт и вот… я написала на бумажке, что тебе нужно сделать… — Жаба протянула клочок бумаги, на котором мелким, корявым почерком был записан список из десяти пунктов.
— Твою мать, — сорвалось с губ Семена. Он хотел сегодня вечером посидеть в баре с выпускницами Педагогического университета, с которыми учился в одной группе. Видать, его планам не суждено было случиться.
— И следи за своим языком! — черты лица главбуха сделались жёсткими. — Ты на работе находишься, а не на тусовке…
— Да… — Семен перевел взгляд на монитор, стал быстро стучать пальцами по клавиатуре. Он делал всё возможное, лишь бы больше не встречаться взглядом с Жабой и не разговаривать с ней.
— Ты что, убить её хочешь? — кричал Рогов на Семена, потрясая рукой с зажатым в ней баллончиком освежителя воздуха. — У Ольги Валерьевны астма…
— А я думаю, куда мой освежитель делся? — Семен выхватил из руки директора баллончик. — Спасибо! А я думал, что потерял его… Я для дома освежитель купил!
После того случая работать Семену стало ещё тяжелее, чем в первые дни работы в «Швейке». Жаба ела с утроенной силой, будто отсутствие освежителя воздуха и наушников в ушах Семена разбудило в ней аппетит. В какой-то момент Семен подумал, что ещё немного — и он сойдёт с ума. Дошло до того, что он уже не мог смотреть на пищу. Даже дома ему стало казаться, что стоит ему войти в кухню, он увидит там Ольгу Валерьевну, опустошающую холодильник, запихивающую в рот всё, что попадёт под руку. Вид любой пищи вызывал у Семена отвращение, в памяти всплывал картины: главбух широко открывает рот и заталкивает в него длинный бутерброд. Жаба набивает рот конфетами и запивает большой порцией кофе; Жаба обгладывает жареную курицу, тыльной стороной ладони вытирает бесформенный рот, громко рыгает, портит воздух и улыбается самодовольной улыбкой.
Семен осунулся, сильно похудел. Бреясь в ванной по утрам, он стал видеть не Семена-красавца, а очкарика — узника Освенцима. Он уже ненавидел Жабу и готов был вернуться на автостоянку, лишь бы положить всему этому конец.
А конца не было видно. Каждый рабочий день был Днём Сурка — всегда одно и то же. Он работает, стиснув зубы, она ест.
— Может, вы будете есть в столовой, как все нормальные люди? — спросил как-то Семен, когда уже сил не было сдерживаться, и к горлу подкатывали рвотные массы.
— Что?! — Жаба поперхнулась кешью. Выпучив глаза, она стала кашлять. Несколько кусочков орехов, перемешанных со слюной, попали Семену на очки.
— Вот видите, в столовой кушать безопаснее, — Семен улыбнулся, протирая очки. Это была торжествующая улыбка. Наконец-то Бог, или другие какие-то силы услышали его мольбы, и Жаба подавилась.
— Да как ты смеешь … — Жаба попыталась встать. Подлокотники не дали ей выбраться из кресла. После двух неудачных попыток выбраться из кресла, она встала вместе с ним, возвышаясь над Семеном, как гора, закрывая собой солнечный свет, бьющий из окна. Со стороны казалось, что кресло намертво приклеилось к огромным ягодицам Жабы. В тот момент она была похожа на какую-то фантастическую улитку, с креслом вместо раковины. Ситуация показалась Семену комичной, но улыбка сползла с его лица, когда он встретился взглядом с выпученными, мечущими молнии злости, глазами главбуха. — Ты об этом пожалеешь! — прошипела Ольга Валерьевна, присаживаясь за стол и хватая трубку телефона.
— Ольга Валерьевна, я не хотел вас обидеть. Просто я тут почитал медицинскую литературу…
Но главбух не обратила на его слова внимание. Потыкав по кнопкам телефона толстым пальцем, она заорала в трубку:
— Рогов! Ты прикинь, что этот цыплёнок мне тут сказал… Ему, видишь ли, не нравится, что я иногда позволяю себе перекусить во время работы. Дел так много, что мне некогда выйти… А этот щегол курит через каждые пять минут, да ещё позволяет себе возмущаться…
— Я не возмущаюсь я просто… — пытался возразить Семен.
— … Совсем обнаглел! — Жаба кинула трубку, посмотрела на Семена.
«Жирная свинья!», — подумал Семен, глядя на жировые складки на руках Ольги Валерьевны.
— Ты об этом пожалеешь! — повторила Ольга Валерьевна.
Зазвонил телефон на столе у Семена.
— Ты что себе позволяешь? — послышался возмущенный голос Геннадия Ефимовича. — Тебе работать у нас надоело, да?
— Нет, Ольга Валерьевна не так поняла меня, — Семен поднял глаза на главбуха. Её круглое лицо с большими щеками расплылось в ехидной улыбке. — Я… Да мне вообще пофиг, где она ест. Врачи говорят, что вредно есть во время работы. Может быть язва желудка…
— Это у тебя будет язва желудка… и прямой кишки! — Рогов повесил трубку.
— И сегодня тебе предстоит небольшая работёнка. — Жаба продолжала улыбаться. — Не уйдёшь с работы, пока не доделаешь балансовый отчёт и вот… я написала на бумажке, что тебе нужно сделать… — Жаба протянула клочок бумаги, на котором мелким, корявым почерком был записан список из десяти пунктов.
— Твою мать, — сорвалось с губ Семена. Он хотел сегодня вечером посидеть в баре с выпускницами Педагогического университета, с которыми учился в одной группе. Видать, его планам не суждено было случиться.
— И следи за своим языком! — черты лица главбуха сделались жёсткими. — Ты на работе находишься, а не на тусовке…
— Да… — Семен перевел взгляд на монитор, стал быстро стучать пальцами по клавиатуре. Он делал всё возможное, лишь бы больше не встречаться взглядом с Жабой и не разговаривать с ней.
Страница 8 из 12
