— Нет, я никогда еще не видал таких красивых девочек! — доносится из прихожей восхищенный возглас. Короткий деловитый перестук армейских ботинок по древнему коридорному паркету, и на пороге комнаты, вынырнув из зимней вечерней тьмы обесточенной квартиры, рисуется Орел — наперекор крещенскому холоду нараспашку черная рубашка, на руках — слабо отбивающийся ребенок…
Добавить в моё избранное
39 мин, 51 сек 18140
За закрытой дверью — какой-то шум, там все время какой-то шум, а может — представители закона и СМИ тактично и терпеливо дожидаются окончания операции. Не шуметь! Работают люди. Тут никто никого сегодня не убивал, я просто люблю собак, хотя они не любят меня — эй, парень, бросай отлынивать, не то от белой свечи эконом-парафина осталась под колпаком всего четверть. Нож сам плывет в руки по багряной реке, очень тянет разбавить блядскую кровь своей, но ферботен — еще перевешивает, раскатисто раздаваясь в хромовом черепе. Ладно уж, на испорченном манекене по всем правилам патанатомии, Y-образный разрез двурогой вилкой от ключиц до щетинистого лобка, хотя кухонный нож куда толще скальпеля, да и затупился за эту тяжкую ночку, так что режется отнюдь не сливочным маслом, а мраморно-ледяная кожа под лезвием кое-где едва заметно сборит. Когда я провожу над межреберным хрящом, меж грудей, они ощутимо, скользяще оседают, чуть-чуть разъезжаются весомо в стороны, к лишенным плеч свободным бокам, а по разрезу вяло выступают смолистые остатки — держу пари, внутри крови осталось совсем немного, она вся здесь, наверно, а там — желудочный сок, желчь, моча, дерьмо — ну, может, в сердце еще несколько сгустков. Дальше, к брюшному подшкурному жиру; я успеваю вскрыть почти до пупка, когда вслед за коротким хлопком ванная озаряется сторонним светом. До меня не сразу доходит, что это открылась дверь, за лучом фонаря сокрыт Руд, наверняка Руд, который мог бы этой ночью осатанело перекапывать проледеневший хозяйский сад-огород, пока не раскопал бы наконец, матерясь, яму подходящих габаритов. Там еще кто-то, но из-за ослепляюще яркого белого света не разглядеть точнее.
— Багровые реки-пять, — оптимистически констатирует третий, и по голосу узнаю — Игнат-психопат, на самом деле маньяк похлеще меня или даже своего ненормального старшего братца-арийца. Братец арийца — маньяк и убийца, слишком плохо знаю этого скрытного сукина сына, хоть и не встречаю проблем с общим языком, но если он и впрямь такой уж маньяк, то, может, сменит меня на посту хоть на полчасика? Уловив сквозняк, глубоко вдыхаю — воздух холоден, даже морозен, удивительно свеж; поймав на секунду слабый отсюда, родной запах полковника, почти рефлекторно, осторожно, чтоб не поскользнуться, шагаю к ним и торможу под кратким приказом:
— Стой.
— Стою, — очень тянет лечь, терять по правде говоря уже нечего, но сказано было — стоять.
— Принеси тряпку с порога, — тихо говорит Руд Игнату; когда тот удаляется, продолжает громче, обращаясь ко мне. — Иди-ка ты к душу и включи горячую. До отказа, на полную, желательно.
— Душу? — я не вполне улавливаю смысл; выясняю, что я устал так внушительно, что отмечаю только некоторую растерянность у него в голосе.
— Ну да. Там он, — фонарный луч сползает с моей груди, зеркально скользит по полу, перескочив остатки растерзанного трупа, останавливается на хромированных водопроводных регуляторах, которые торчат из стены позади меня. — По твое правое плечо. Ты весь в крови, ее тут целая лужища. Открой воду.
— А, — тут шатко — какой еще шторм. Я его на самом деле уже сто лет не видел — ни шторм, ни Руда; по крайней мере, так кажется. Спотыкаюсь со вжиканьем о пилу, но на ногах удерживаюсь и вскоре достигаю кружка света на забрызганной стене. Одна ручка с синим кружком, другая с красным — последняя горячая, да — выворачиваю до предела и отскакиваю из-под низвергнувшейся на голову мощной струи ледяной воды.
— Подожди, сейчас нагреется, — говорит Руд бесстрастно и хрипло; буркнув нечто нечленораздельно-благодарное подоспевшему с выполненным поручением Игнату, устанавливает влажную от снега тряпку на пороге в ванную. Недолго мнется — световой кругляш пляшет по помещению — а после со шлепаньем ступает ко мне, как дети в дождевые лужи.
— Такое впечатление, будто ты тут сгубил как минимум отряд пионеров, — удивленно отмечает он, пиная по пути мою летучую мышь — свечной огарок внутри опрокидывается и гаснет, оставляя нас наедине с батареечным освещением. — Как это тебе удалась такая бойня всего только с одним разнесчастным трупом, психопат ты чертов, а?
Бойня. Бойня! Треклятая бойня.
— Ее в человеке девять литров, ну, в смысле, крови, — поясняю и шагаю, чтобы его обнять — мне холодно. Но полковник цепко ловит мой локоть прежде, чем я успеваю к нему прикоснуться, и волочет по мокрому полу к хлещущей из душа воде.
— Шесть, Сью, — тихо возражает он; поспешно пристроив фонарь на полочку с шампунями, крепко вцепляется сзади в мои волосы и тянет, заставляя задрать голову кверху. Отдающая хлоркой быстро теплеющая вода заливается в нос, я отфыркиваюсь, захлебнувшись, и рефлекторно, но безуспешно выдираюсь. Руд машинально встряхивает руку, подавляя сопротивление, высвобождает мой локоть и кладет ладонь на лицо, проводит по лбу и щекам. — Всего шесть литров, Райдер, но только такой гений, как ты или Джек, мог догадаться поставить фонарь не куда-нибудь, а на сливное отверстие.
— Багровые реки-пять, — оптимистически констатирует третий, и по голосу узнаю — Игнат-психопат, на самом деле маньяк похлеще меня или даже своего ненормального старшего братца-арийца. Братец арийца — маньяк и убийца, слишком плохо знаю этого скрытного сукина сына, хоть и не встречаю проблем с общим языком, но если он и впрямь такой уж маньяк, то, может, сменит меня на посту хоть на полчасика? Уловив сквозняк, глубоко вдыхаю — воздух холоден, даже морозен, удивительно свеж; поймав на секунду слабый отсюда, родной запах полковника, почти рефлекторно, осторожно, чтоб не поскользнуться, шагаю к ним и торможу под кратким приказом:
— Стой.
— Стою, — очень тянет лечь, терять по правде говоря уже нечего, но сказано было — стоять.
— Принеси тряпку с порога, — тихо говорит Руд Игнату; когда тот удаляется, продолжает громче, обращаясь ко мне. — Иди-ка ты к душу и включи горячую. До отказа, на полную, желательно.
— Душу? — я не вполне улавливаю смысл; выясняю, что я устал так внушительно, что отмечаю только некоторую растерянность у него в голосе.
— Ну да. Там он, — фонарный луч сползает с моей груди, зеркально скользит по полу, перескочив остатки растерзанного трупа, останавливается на хромированных водопроводных регуляторах, которые торчат из стены позади меня. — По твое правое плечо. Ты весь в крови, ее тут целая лужища. Открой воду.
— А, — тут шатко — какой еще шторм. Я его на самом деле уже сто лет не видел — ни шторм, ни Руда; по крайней мере, так кажется. Спотыкаюсь со вжиканьем о пилу, но на ногах удерживаюсь и вскоре достигаю кружка света на забрызганной стене. Одна ручка с синим кружком, другая с красным — последняя горячая, да — выворачиваю до предела и отскакиваю из-под низвергнувшейся на голову мощной струи ледяной воды.
— Подожди, сейчас нагреется, — говорит Руд бесстрастно и хрипло; буркнув нечто нечленораздельно-благодарное подоспевшему с выполненным поручением Игнату, устанавливает влажную от снега тряпку на пороге в ванную. Недолго мнется — световой кругляш пляшет по помещению — а после со шлепаньем ступает ко мне, как дети в дождевые лужи.
— Такое впечатление, будто ты тут сгубил как минимум отряд пионеров, — удивленно отмечает он, пиная по пути мою летучую мышь — свечной огарок внутри опрокидывается и гаснет, оставляя нас наедине с батареечным освещением. — Как это тебе удалась такая бойня всего только с одним разнесчастным трупом, психопат ты чертов, а?
Бойня. Бойня! Треклятая бойня.
— Ее в человеке девять литров, ну, в смысле, крови, — поясняю и шагаю, чтобы его обнять — мне холодно. Но полковник цепко ловит мой локоть прежде, чем я успеваю к нему прикоснуться, и волочет по мокрому полу к хлещущей из душа воде.
— Шесть, Сью, — тихо возражает он; поспешно пристроив фонарь на полочку с шампунями, крепко вцепляется сзади в мои волосы и тянет, заставляя задрать голову кверху. Отдающая хлоркой быстро теплеющая вода заливается в нос, я отфыркиваюсь, захлебнувшись, и рефлекторно, но безуспешно выдираюсь. Руд машинально встряхивает руку, подавляя сопротивление, высвобождает мой локоть и кладет ладонь на лицо, проводит по лбу и щекам. — Всего шесть литров, Райдер, но только такой гений, как ты или Джек, мог догадаться поставить фонарь не куда-нибудь, а на сливное отверстие.
Страница 10 из 12
