Мираж и другие рассказы

Возле ящичка сидела, склонившись к экрану прибора, медик в белом комбинезоне.

— Доктор, — услышал Бабочкин голос жены. — Как он?

— Уже лучше, — ответила врач, глядя в экран, где светился огонёк. — Ему нужен полный покой.

— С утра всё было хорошо, — бормотала жена, отступая к двери, — и вдруг этот странный приступ на работе…

— Мы его на крыльце нашли, — с приличным сочувствием забасил голос Андрея Яковлевича. — Верно, воздухом вышел подышать.

— Не беспокойтесь, — сказала врач. — Мы за ним присмотрим.

Жена бросила последний взгляд на неподвижное тело мужа, и вышла в коридор. Врач оторвалась от созерцания прибора и повернулась к пациенту. Бабочкин увидел узкое лицо с синеватыми тенями на щеках, густую чёрную прядь, выбившуюся из-под шапочки, и вздрогнул. Медик была похожа на ту, брюнетку из его сна.

Он слабо улыбнулся, и врач широко улыбнулась ему в ответ.

— Вот и хорошо, — сказала она, наклоняясь к нему, и на Бабочкина пахнуло густым ароматом лекарств. — Теперь мы будем крепко спать…

Он почувствовал, как в руку входит холодная игла, и поднял глаза. На Бабочкина смотрели огромные, немигающие зрачки с красноватым отливом. Из-под шапочки медика вылезли на свет заострённые синеватые уши.

Рука онемела. Погружаясь в сон, Бабочкин увидел, как блеснул серебряной рыбкой в нагрудном кармане её комбинезона старомодный медицинский скальпель.

Хлопнула входная дверь. По офису пронёсся сквозняк и взъерошил волосы на затылке у Бабочкина. Он сильно вздрогнул и открыл глаза.

— Что это вы за компьютером спите? — игриво спросила Алёна Игоревна, проходя к своему месту с набитой сумкой. Из сумки свисали прозрачные лапы дамских колготок.

Бабочкин посмотрел на монитор. По тёмному экрану расползалась заставка: суставчатый, в бело-красную полоску, трубопровод. Заполнив весь экран, яркие коленца исчезли, и стали расти вновь.

Менеджер попытался встать. Онемевшие со сна ноги подкосились, и он упал на нагретое сиденье стула. Колени его дрожали, когда он подошёл к своему столу и облокотился о край.

— Заснул, сам не заметил, как, — с наигранной бодростью сказал Бабочкин, глядя в спину сотрудницы. Та копалась в раздутом брюхе сумки, бросая на стол свёртки в яркой упаковке. — Надо же, в первый раз такое…

— Сон должен быть крепким, — отозвалась дама и повернулась. В руке её был последний, поднятый со дна сумки, свёрток.

Менеджер взглянул в лицо Алёны Игоревны, и сердце его пропустило удар. Он и не заметил, что она покрасила волосы в чёрный цвет.

— Ай-яй-яй, — укоризненно пропела та, разворачивая бумажную обёртку. — Я вам подарок купила ко дню Защитника Отечества, а вы даже не заметили, что я посетила салон. Могли бы и комплимент даме сделать.

Обёртка полетела на стол, и в ладони Алёны Игоревны блеснул серым металлом клинок с фигурной рукояткой.

Кроваво-красные губы растянулись в сияющей улыбке. Дама ухватила менеджера горячими пальцами, с неожиданной силой притянула его к себе и жарко прошептала:

— Это для вас. Только для вас.

Бабочкин посмотрел на декоративный кинжал, медленно перевёл взгляд в подведённые чёрной тушью глаза Алёны Игоревны, и тихо осел на пол.

Лизетта

Пьер в последний раз заглянул в витрину. На залитом бесстрастным лиловым светом пластике вытянулись, каждый в своей колыбели, металлические тела инструментов. Пьер представил, как берёт их по очереди, взвешивает в руке маленькое, совершенное в своей завершённости, изделие, которого до него касались только пальцы мастера-творца и повитухи-укладчика. Каждую пятницу он приходил сюда, прижимался лбом к холодному, гладкому стеклу и замирал, глядя внутрь до боли в глазах.

Он представлял, как пальцы укладчика взяли тщательно обмытое в ультразвуковой ванне тельце, завернули в тончайшую пелёнку обёртки и вложили в колыбель-коробку. И теперь маленькие, тихие создания лежат здесь и ждут. Ждут того, кто вызволит их из томительного сна бездействия.

Пьер скользнул взглядом по застывшему в вымученной до автоматизма готовности продавцу. Свет витрины падал на продавца немного сбоку и снизу, углубляя глазные впадины, отчего его угловатое лицо приняло неживой вид. Пьер отвернулся, поднял ворот своего серого пальто и вышел.

Улица встретила его моросящим дождём и порывами северного ветра. Он поднял ещё выше воротник, ощущая, как холод забирается за отвороты пальто. Серая шершавая ткань мгновенно покрылась мельчайшими бисеринками влаги. Пьер двинулся по тротуару вдоль мокрых, в пятнах искусственного света фасадов домов, отворачивая лицо от настырно бьющего в грудь ледяного ветра.

Серый прямоугольник его дома выплыл за очередным поворотом, светя жёлтой, щербатой улыбкой окон. Пьер набрал код подъезда.

Он поднялся по лестнице, пошарил в кармане. Брякнули ключи на цепочке.