Один здоровый парень загнал маленького пацанёнка в тупик, после того как долго за ним гнался. Пацанёнок догадывался, что бить его этот бугай не будет, так как бессмысленно, но зато может раздеть его догола или до трусов и забрать всю одежду, а дальше будь как знаешь: обращайся в милицию (пацанёнок был только футболке, заправленной в шортики и тапочках)… И что делать пацанёнку?
Добавить в моё избранное
45 мин, 9 сек 14830
— перебил его Ветров. — Ты сейчас несёшь какой-то бред? Так вот, не мог бы ты говорить медленнее? Я не успеваю следить за мыслью.
— Ну, другими словами, это аномальный участок на шоссе. Люди, которые в него попали, начинают тормозить. Но вот какая штука: тормозной путь начинается ещё задолго до самого участка.
— Ладно, наплевать. Но ты можешь хотя бы ответить, кто ты такой на самом деле? Ну, не Фредди же ты Крюгер! Это просто курам на смех…
— Я могу, — начал тот пытаться ответить на заданный вопрос, — как входить в чужие сны, так и выходить из них на поверхность. Я имею в виду, на поверхность любой планеты. Сам по себе, я никуда не выхожу, но меня могут вытащить.
— Тебя могут вытащить?
Это было последнее, что услышал Ветров, поэтому он глупо повторил фразу. Ну, ему хотелось установить какой-то контакт с этим существом. Ему казалось, что до этого оно было невидимым. И Ветров хотел сделать так, чтобы оно опять исчезло. Ну, или хотя бы отошло подальше от дерева — дало слезть этому парню и не мешало «убегать от Крюгера».
— Да, — отвечал тот. — В кино меня могла «вытащить из сна» любая бездарность. Однако, в реальном мире для этого нужно уметь передвигать вещи на расстоянии усилием мысли.
— Чего-чего? Это как, телекинез? — Наконец-то Валера начал хоть что-то соображать в том «наборе галиматьи», которую «мелет» его необычный собеседник.
— Ты помнишь, как тот мальчик, которого ты подобрал по дороге, переломил твой ножик? Хрусть — и лезвие поломалось! Это и есть — усилие мысли. Сдвигать на гигантском расстоянии предметы. Таким же нехитрым способом можно перебросить меня: из сновидения — на поверхность одной из планет.
— Так ты что, хочешь сказать, что этот паршивец вывел тебя из мира сновидений и при помощи телекинеза заставил ходить?! — был Валерик неслыханно зол на того сопляка, которого подобрал по дороге и, сколько с ним ехали, щенок портил ему всё, что только мог.
— Я ничего не хочу сказать. Я лишь пытался ответить на твой вопрос — кто я такой.
Из этого Валерий понял только одно. То, что у него ничего не получится — сделать невидимым этого «Фредди Крюгера», который вешает ему лапшу на уши, заставить его исчезнуть. Проще — исчезнуть самому, превратившись в кучу мелких кусочков, изрезанных железной перчаткой.
— Вот сосунок! — всё никак не мог уняться Валера от воспоминаний по поводу своего пассажира Витька. — Ну, вот, хоть ты объясни, почему так погано? Почему одним всё, а другим ничего?!
— Что ты имеешь в виду? — недопонял его Крюгер.
— То, что он мне хвастался, будто бы родители его застукали трахающимся с соседской малявкой. В смысле, родители малявки! И поэтому он удрал из дома. Ну, чтобы об этом его родители не узнали.
— Ну, и что здесь такого?
— Да то, что одному незаслуженно везёт, причём во всём, а мне… Тому, кому на самом деле везти должно… Мне кругом одни обломы! Вот, что меня реально бесит…
— Дак ты не бесись. Представь себе, что он тебе наврал и успокоишься.
— Дак не могу представить. Врать можно только своим очень хорошо знакомым приятелям. А я ему кто такой?
— Это тоже не особая проблема, — успокаивал его Фредди, как опытный психолог. — Ему везёт, потому что он ещё очень маленький. Потом, подрастёт, одумается, начнёт пить, и вот тогда он будет расплачиваться за все свои грешки, за всё что он совершил в малолетнем возрасте. Он станет бомжем. Мне-то уж ты поверь! Я их знаю, они все у меня здесь, — хотел поднять «Крюгер» свой пуловер, чтобы показать маленькие«рыбьи» головки, тыкающиеся носом в его живот, как будто бы сделанный из пластилина.
Патрульный, который соображал хуже своего напарника, выстрелил здоровяку прямо в голову. Это был первый выстрел, но сразу же контрольный — в лоб. Девушка дико взвизгнула, у Витька заложило уши (он потом долгое время не мог ничего слышать), а из уголка рта склонённой набок головы мордоворота потекла чёрная струйка. Из дырки, проделанной пулей автодорожного милиционера, тоже полилась кровь.
— О, господи! — тем не менее, прорыдал здоровяк. — Зачем же так больно? Ведь я просил самого малого — чтобы отдали украденные у меня деньги.
— ЧТО? — склонился над ним первый патрульный (тот, который жаловался на то, что он лучше соображает); так низко склонился, словно пытался сделать вид, что не слышит ни единого слова из уст людей, которым простреливают голову. — Ты обвиняешь нас в том, что мы деньги у тебя украли?!
И он тоже стреляет, и тоже в голову. Но здоровяк всё хрипит и хрипит. Всё недоволен и недоволен тем, что у него своровали бумажник и не хотят отдавать! Наверное, деньги для него были дороже собственной жизни.
— Ну что, будешь слезать? — канючил под деревом обожжённый «старик».
— А если нет, — спрашивал его в ответ как всегда самодовольный Валера, — то ты полезешь следом и попытаешься меня скинуть?
— Ну, другими словами, это аномальный участок на шоссе. Люди, которые в него попали, начинают тормозить. Но вот какая штука: тормозной путь начинается ещё задолго до самого участка.
— Ладно, наплевать. Но ты можешь хотя бы ответить, кто ты такой на самом деле? Ну, не Фредди же ты Крюгер! Это просто курам на смех…
— Я могу, — начал тот пытаться ответить на заданный вопрос, — как входить в чужие сны, так и выходить из них на поверхность. Я имею в виду, на поверхность любой планеты. Сам по себе, я никуда не выхожу, но меня могут вытащить.
— Тебя могут вытащить?
Это было последнее, что услышал Ветров, поэтому он глупо повторил фразу. Ну, ему хотелось установить какой-то контакт с этим существом. Ему казалось, что до этого оно было невидимым. И Ветров хотел сделать так, чтобы оно опять исчезло. Ну, или хотя бы отошло подальше от дерева — дало слезть этому парню и не мешало «убегать от Крюгера».
— Да, — отвечал тот. — В кино меня могла «вытащить из сна» любая бездарность. Однако, в реальном мире для этого нужно уметь передвигать вещи на расстоянии усилием мысли.
— Чего-чего? Это как, телекинез? — Наконец-то Валера начал хоть что-то соображать в том «наборе галиматьи», которую «мелет» его необычный собеседник.
— Ты помнишь, как тот мальчик, которого ты подобрал по дороге, переломил твой ножик? Хрусть — и лезвие поломалось! Это и есть — усилие мысли. Сдвигать на гигантском расстоянии предметы. Таким же нехитрым способом можно перебросить меня: из сновидения — на поверхность одной из планет.
— Так ты что, хочешь сказать, что этот паршивец вывел тебя из мира сновидений и при помощи телекинеза заставил ходить?! — был Валерик неслыханно зол на того сопляка, которого подобрал по дороге и, сколько с ним ехали, щенок портил ему всё, что только мог.
— Я ничего не хочу сказать. Я лишь пытался ответить на твой вопрос — кто я такой.
Из этого Валерий понял только одно. То, что у него ничего не получится — сделать невидимым этого «Фредди Крюгера», который вешает ему лапшу на уши, заставить его исчезнуть. Проще — исчезнуть самому, превратившись в кучу мелких кусочков, изрезанных железной перчаткой.
— Вот сосунок! — всё никак не мог уняться Валера от воспоминаний по поводу своего пассажира Витька. — Ну, вот, хоть ты объясни, почему так погано? Почему одним всё, а другим ничего?!
— Что ты имеешь в виду? — недопонял его Крюгер.
— То, что он мне хвастался, будто бы родители его застукали трахающимся с соседской малявкой. В смысле, родители малявки! И поэтому он удрал из дома. Ну, чтобы об этом его родители не узнали.
— Ну, и что здесь такого?
— Да то, что одному незаслуженно везёт, причём во всём, а мне… Тому, кому на самом деле везти должно… Мне кругом одни обломы! Вот, что меня реально бесит…
— Дак ты не бесись. Представь себе, что он тебе наврал и успокоишься.
— Дак не могу представить. Врать можно только своим очень хорошо знакомым приятелям. А я ему кто такой?
— Это тоже не особая проблема, — успокаивал его Фредди, как опытный психолог. — Ему везёт, потому что он ещё очень маленький. Потом, подрастёт, одумается, начнёт пить, и вот тогда он будет расплачиваться за все свои грешки, за всё что он совершил в малолетнем возрасте. Он станет бомжем. Мне-то уж ты поверь! Я их знаю, они все у меня здесь, — хотел поднять «Крюгер» свой пуловер, чтобы показать маленькие«рыбьи» головки, тыкающиеся носом в его живот, как будто бы сделанный из пластилина.
Патрульный, который соображал хуже своего напарника, выстрелил здоровяку прямо в голову. Это был первый выстрел, но сразу же контрольный — в лоб. Девушка дико взвизгнула, у Витька заложило уши (он потом долгое время не мог ничего слышать), а из уголка рта склонённой набок головы мордоворота потекла чёрная струйка. Из дырки, проделанной пулей автодорожного милиционера, тоже полилась кровь.
— О, господи! — тем не менее, прорыдал здоровяк. — Зачем же так больно? Ведь я просил самого малого — чтобы отдали украденные у меня деньги.
— ЧТО? — склонился над ним первый патрульный (тот, который жаловался на то, что он лучше соображает); так низко склонился, словно пытался сделать вид, что не слышит ни единого слова из уст людей, которым простреливают голову. — Ты обвиняешь нас в том, что мы деньги у тебя украли?!
И он тоже стреляет, и тоже в голову. Но здоровяк всё хрипит и хрипит. Всё недоволен и недоволен тем, что у него своровали бумажник и не хотят отдавать! Наверное, деньги для него были дороже собственной жизни.
— Ну что, будешь слезать? — канючил под деревом обожжённый «старик».
— А если нет, — спрашивал его в ответ как всегда самодовольный Валера, — то ты полезешь следом и попытаешься меня скинуть?
Страница 10 из 13
