Когда от голода начинает мутить, а на виски давит с морозным хрустом ветер, когда голова начинает кружиться от холода, а сердце цепенеет от ощущения неизбежности… Нэя не знала, куда она идет и зачем. Но стоять ночью посреди пустынного полустанка было как-то глупо…
Добавить в моё избранное
45 мин, 2 сек 15603
От черных рельс несло чем-то затхлым. На округлых барханах вдоль путей темнела толстая грязная корка наста. Вдалеке еще шумел пронесшийся десять минут назад товарняк. Нэя поежилась, вспоминая, как ледяной вихрь пробрал ее, стоящую на станции, до самых костей, а по лицу хлестала метель, колючими льдинками царапая щеки. Поезд стих, и девушка словно провалилась в это мертвецкое молчание. Ни единой души вокруг! Лишь безучастный желтый фонарь освещал середину платформы обманчиво теплым светом. Нэя в последний раз оглянулась на него и осторожно спустилась по обледеневшим ступеням вниз, на узенькую тропинку, ведущую в поселок. За черной паутиной ветвей виднелись огни. Бетонная стена гаражей, кирпичное обшарпанное здание в два этажа. За ними, вроде бы, начинались жилые дома. Но встретят ли там? Обогреют ли? Нэя не знала. Но шла, потому что не было иного пути. Только эта узкая, протоптанная тропа.
Еще утром у Нэи был выбор. Ехать, или остаться… с мужчиной, разочаровавшим ее одним лишь коротким, но болезненным движением. Был выбор между страхом и совестью. Когда совесть взяла верх, у девушки, в конце концов, оставался выбор, в какой поезд и в какой вагон садиться. Но судьба подкинула ей именно тот, где задремавшую после страшной бессонной ночи Нэю ограбили. Сойти на полдороги, чтобы найти милицию и написать заявление? Нэя считала, что выбора у нее тогда не было. Была лишь надежда, шанс, что «по горячим следам» кого-нибудь найдут. Теперь же, когда единственный и последний поезд, на котором Нэя еще могла добраться домой, умчал, не дождавшись своей несчастливой пассажирки… выбора не было совсем. Как и цели, версий, планов… Она просто шла, вперед, по уже проложенной местными аборигенами тропинке, по хрустящему снегу, сжимая пальцы занемевших ног в осенних сапогах, кутаясь в старый шарф, пряча в нем руки, ведь перчатки, шапка и теплые вещи… все осталось в том поезде, что предательски бросил ее здесь, издевательски присвистнув на прощанье.
Милиции на полустанке не оказалось. За серой перекошенной дверью, должной быть придорожным пунктом, стояла густая, безжизненная тишина. Как и во всем этом странном поселке. Нэя глядела себе под ноги. Стоило ей отвлечься от дороги, как каблуки натыкались на лед, вязли в сугробах… Улицы были запорошены так, словно здесь с самого начала зимы не проехала ни одна ржавая развалюха. Окна блочных домов были темны, почти все оплетены решетками. Длинная кирпичная стена закончилась ржавыми воротами. Нэя остановилась, прислушалась… На всей улице гудела лишь пара полусонных фонарей. Ни лая собаки, ни плача ребенка. Девушка носом уткнулась в шарф, выдыхая последнее тепло. Переносицу ожгли слезы. Порыв ветра тут же остудил и высушил влагу, оставляя красноватые следы на коже. «Я умру здесь. Умру!» — хмурилась Нэя на собственное бессилие. Она злилась на себя за безвольность, за слабость, за решение, принятое утром.«Ведь если судьба обошлась со мной так… вероятно, оно было не верным?» — подумала Нэя, и слезы новой волной подступили к глазам, но девушка подняла лицо, глубоко вдохнула, прогоняя несвоевременную тоску, и твердо решила найти пристанище на сегодня, во что бы то ни стало, дожить до утра, а там… О том, что будет потом, Нэя решила подумать потом, когда мозг оттает и сможет рассуждать здраво.
И минут через двадцать судьба вывела ее на освещенную улицу. Запорошенную, но все же живую, почти городскую улицу. По обеим сторонам вдоль дороги припаркованные машины, блочные дома, похожие на общежития, дворы, законопаченные ларьки, и даже автобусная остановка! Однако тишина и пустота, и света в окнах по-прежнему нигде не видно. Нэя доковыляла до первого же дома, свернула в подъезд и быстро, нетерпеливо взбежала по ступенькам. В подъезде пахло кошками, но было заметно теплее. И чем выше поднималась девушка по стоптанным скользким ступеням, тем теплее был воздух. На четвертом, последнем этаже, Нэя остановилась, переминаясь с ноги на ногу, огляделась и опустилась на ступеньки, растирая гудящие икры. Но, только она начала чувствовать пальцы, как из-за обтянутой коричневым дерматином двери послышалось ворчание. Щелкнул замок, и резкий окрик заставил девушку вздрогнуть:
— Э, слышь, расселась! А ну проваливай! В другом месте ширяться будешь! Ща ментов вызову. Ходят тут…
Нэя подняла ошарашенный взгляд на женщину в махровом грязно-розовом халате, попятилась вниз, держась за перила. А та еще долго несла ей вслед какую-то возмутительную ахинею, до тех самых пор, пока за «бродяжкой» не захлопнулась парадная дверь. Нэя старалась не слышать оскорблений. Ей хотелось возразить, оправдаться, оспорить, но лишь душили слезы, и голос пропал, и слов не находилось в ответ.«Ментов? Я сама их искала. Нет их здесь и, кажется, будто не было никогда. А если есть?» — она на минуту задумалась, представляя себя арестованной, без документов, без телефона…«И вправду… бродяжка»
Не решаясь больше войти ни в один дом, Нэя шла по той светлой улице, кремово-желтой от снега в свете старых фонарей.
Еще утром у Нэи был выбор. Ехать, или остаться… с мужчиной, разочаровавшим ее одним лишь коротким, но болезненным движением. Был выбор между страхом и совестью. Когда совесть взяла верх, у девушки, в конце концов, оставался выбор, в какой поезд и в какой вагон садиться. Но судьба подкинула ей именно тот, где задремавшую после страшной бессонной ночи Нэю ограбили. Сойти на полдороги, чтобы найти милицию и написать заявление? Нэя считала, что выбора у нее тогда не было. Была лишь надежда, шанс, что «по горячим следам» кого-нибудь найдут. Теперь же, когда единственный и последний поезд, на котором Нэя еще могла добраться домой, умчал, не дождавшись своей несчастливой пассажирки… выбора не было совсем. Как и цели, версий, планов… Она просто шла, вперед, по уже проложенной местными аборигенами тропинке, по хрустящему снегу, сжимая пальцы занемевших ног в осенних сапогах, кутаясь в старый шарф, пряча в нем руки, ведь перчатки, шапка и теплые вещи… все осталось в том поезде, что предательски бросил ее здесь, издевательски присвистнув на прощанье.
Милиции на полустанке не оказалось. За серой перекошенной дверью, должной быть придорожным пунктом, стояла густая, безжизненная тишина. Как и во всем этом странном поселке. Нэя глядела себе под ноги. Стоило ей отвлечься от дороги, как каблуки натыкались на лед, вязли в сугробах… Улицы были запорошены так, словно здесь с самого начала зимы не проехала ни одна ржавая развалюха. Окна блочных домов были темны, почти все оплетены решетками. Длинная кирпичная стена закончилась ржавыми воротами. Нэя остановилась, прислушалась… На всей улице гудела лишь пара полусонных фонарей. Ни лая собаки, ни плача ребенка. Девушка носом уткнулась в шарф, выдыхая последнее тепло. Переносицу ожгли слезы. Порыв ветра тут же остудил и высушил влагу, оставляя красноватые следы на коже. «Я умру здесь. Умру!» — хмурилась Нэя на собственное бессилие. Она злилась на себя за безвольность, за слабость, за решение, принятое утром.«Ведь если судьба обошлась со мной так… вероятно, оно было не верным?» — подумала Нэя, и слезы новой волной подступили к глазам, но девушка подняла лицо, глубоко вдохнула, прогоняя несвоевременную тоску, и твердо решила найти пристанище на сегодня, во что бы то ни стало, дожить до утра, а там… О том, что будет потом, Нэя решила подумать потом, когда мозг оттает и сможет рассуждать здраво.
И минут через двадцать судьба вывела ее на освещенную улицу. Запорошенную, но все же живую, почти городскую улицу. По обеим сторонам вдоль дороги припаркованные машины, блочные дома, похожие на общежития, дворы, законопаченные ларьки, и даже автобусная остановка! Однако тишина и пустота, и света в окнах по-прежнему нигде не видно. Нэя доковыляла до первого же дома, свернула в подъезд и быстро, нетерпеливо взбежала по ступенькам. В подъезде пахло кошками, но было заметно теплее. И чем выше поднималась девушка по стоптанным скользким ступеням, тем теплее был воздух. На четвертом, последнем этаже, Нэя остановилась, переминаясь с ноги на ногу, огляделась и опустилась на ступеньки, растирая гудящие икры. Но, только она начала чувствовать пальцы, как из-за обтянутой коричневым дерматином двери послышалось ворчание. Щелкнул замок, и резкий окрик заставил девушку вздрогнуть:
— Э, слышь, расселась! А ну проваливай! В другом месте ширяться будешь! Ща ментов вызову. Ходят тут…
Нэя подняла ошарашенный взгляд на женщину в махровом грязно-розовом халате, попятилась вниз, держась за перила. А та еще долго несла ей вслед какую-то возмутительную ахинею, до тех самых пор, пока за «бродяжкой» не захлопнулась парадная дверь. Нэя старалась не слышать оскорблений. Ей хотелось возразить, оправдаться, оспорить, но лишь душили слезы, и голос пропал, и слов не находилось в ответ.«Ментов? Я сама их искала. Нет их здесь и, кажется, будто не было никогда. А если есть?» — она на минуту задумалась, представляя себя арестованной, без документов, без телефона…«И вправду… бродяжка»
Не решаясь больше войти ни в один дом, Нэя шла по той светлой улице, кремово-желтой от снега в свете старых фонарей.
Страница 1 из 13
