В помещении царил сумрак, едва разгоняемый невнятными, бордово-красными сполохами адского пламени, вырывающегося из непонятной топки с распахнутой настежь толстенной, чугунной дверцей-заслонкой. На дальней от символического входа стене блеклым желтовато-красным пятном, совсем не освещающим мрачные, черные от угольной пыли и копоти стены висела едва различимая «летучая мышь»…
Добавить в моё избранное
420 мин, 53 сек 14153
— За явление в таком образе приношу свои глубочайшие извинения, — полупоклонился бес, и вышло у него это совсем некуртуазно, угловато, по-деревенски, как кланяются, обыкновенно, деревенские простолюдины перед дворянами. — А кроме «вашего превосходительства» — как же мне обращаться, если явился я с просьбой?
«Просьба — от беса? — еще больше удивился и насторожился агент, памятуя о том, что даже самые маленькие и низшие бесенята в Преисподней от рождения своего — хотя, было ли оно таковым, как у людей? — числятся выше и значительнее грешных душ, даже оказавших старшим бесам иной раз неоценимые услуги. — Такого на моей памяти еще ни разу не было — чтобы просили… ох, не к добру это, не к добру»…
О возможно утраченном с этой минуты отпуске Симон даже не стал горевать, вполне возможно, что в такой ситуации можно было лишиться и чего-то более существенного.
— Ты бы не причитал, Артифекс, как нищий на паперти, — грубовато посоветовал Симон, усилием воли заставляя себя лежать в прежней позе. — Изложил бы свое дело, да и …
Агент покрутил в воздухе кистью руки, изображая нечто среднее между «там подумаем» и«выметайся отсюда, пока цел». А бес, шагнув поближе к возлегающему на диванчике агенту Преисподней, со вздохом сказал:
— Вот потому и не знаю, как к делу-то подступить, ваше превосходительство. Знаю — на отдыхе вы, в отпуске законном в знак высочайшей благодарности и признательности ваших заслуг перед Темными Силами, в целом, и высшими иерархами, в частности…
— Ну-ну… — подбодрил застенчивого беса агент, чуть выпрямляясь, полусадясь на диванчике. — Я тебя слушаю очень внимательно, но обещать заранее, сам понимаешь, ничего не буду, нет у меня такой привычки — авансы раздавать…
— Не надо, не надо, — взмахнул плохо промытыми от масляных красок, попахивающими скипидаром лапками бес. — Не надо авансов, не надо обещаний. Тут ведь дело-то какое… значит, прилетает сегодня, да, кажись, уже прилетел, в город один человечек. Ну, не сказать, чтобы мой, но душа его — наша, темная и грешная до самых потаенных закоулков. Осталось лишь дождаться его смерти… я-то думал — нескоро это будет, человечек этот здоров, и о себе заботится — другим у него этому поучиться надо. Но вот, на всякий случай, вскользь, глянул я в будущее… понимаю, что без высочайшей санкции нельзя, но… слишком уж мелким мне это показалось, я же не про все Отражение узнать хотел, лишь чуть-чуть про этого человечка…
«Хоть немного становится яснее, — усмехнулся про себя Симон. — Похоже, бес решил какую-то интригу в этом Отражении замутить, а высшее свое начальство не предупредил, думал — все получится, так и будет он» на коне«, победителей не судят, а обычно премируют, но вот что-то сорвалось у него, теперь боится гнева высших бесов или еще каких последствий не только для себя лично — для всего Отражения тоже».
— … а вот тут — беда, — продолжил Артифекс, прижимая сложенные ладони к груди над жиденькой, растрепанной, козлиной бороденкой с непременными следами засохшей краски. — Очень плохо. Этого грешника совсем скоро убьют вместе со всеми его сопровождающими… сорвется то дело, за которым он, вообщем-то, в город и приехал. Да это не страшно, сорвется сегодня, получится завтра, а вот вся печаль в том, что не могу я увидеть тех, кто грешника этого остановил на его земном пути.
Бес, выговорившись, тяжко вздохнул и буквально повесил голову, упершись в грудь подбородком. Пауза чуток затянулась, похоже, куратор ожидал от Симона принятия немедленного решения, даже толком не уточнив, собственно, его задачи, роли в начинающейся игре. Но вот агент не торопился кидаться с головой в омут непонятного…
— Продолжай, — поощрительно кивнул бесу грешник на отдыхе. — Ты ведь еще кое-что знаешь или просто догадываешься, иначе курировал бы не Отражение, а пяток котлов с кипящей смолой или шеренгу висельников в Преисподней.
— Догадываюсь, — покорно согласился бес-маляр, умело пряча глаза. — Догадываюсь, что тут нечисто. Или кто-то из наших свою лапу приложил, чтобы мне насолить, подпортить, так сказать, репутацию, но и это бы еще полбеды…
Куратор исподтишка огляделся, будто высматривая в гостиничном номере подслушивающих или подсматривающих шпионов, и совсем уж понизил голос:
— … совсем плохо, если тут замешаны существа из Верхних сфер… ну, ты догадываешься, о ком я…
— А вот это уже интересно, — бодро, будто и не он только что валялся в нирване, выпрямился, усаживаясь на мягких диванных подушках, Симон. — И с чего ты взял, будто судьба отдельно взятого грешника интересует ангельские сферы? И именно здесь и сейчас?
— Не просматривается будущее, что грешника вот-вот убиенного окружает, — признался бес. — С ним-то конкретно все видно и понятно, а чуть в сторону — и туман этакий висит, серость и мгла сплошная, не видно, не слышно — ничего. Наши, знаю, умеют такой туман напускать, но только или кто из высших, или уж — совместно, бесов пять-шесть.
«Просьба — от беса? — еще больше удивился и насторожился агент, памятуя о том, что даже самые маленькие и низшие бесенята в Преисподней от рождения своего — хотя, было ли оно таковым, как у людей? — числятся выше и значительнее грешных душ, даже оказавших старшим бесам иной раз неоценимые услуги. — Такого на моей памяти еще ни разу не было — чтобы просили… ох, не к добру это, не к добру»…
О возможно утраченном с этой минуты отпуске Симон даже не стал горевать, вполне возможно, что в такой ситуации можно было лишиться и чего-то более существенного.
— Ты бы не причитал, Артифекс, как нищий на паперти, — грубовато посоветовал Симон, усилием воли заставляя себя лежать в прежней позе. — Изложил бы свое дело, да и …
Агент покрутил в воздухе кистью руки, изображая нечто среднее между «там подумаем» и«выметайся отсюда, пока цел». А бес, шагнув поближе к возлегающему на диванчике агенту Преисподней, со вздохом сказал:
— Вот потому и не знаю, как к делу-то подступить, ваше превосходительство. Знаю — на отдыхе вы, в отпуске законном в знак высочайшей благодарности и признательности ваших заслуг перед Темными Силами, в целом, и высшими иерархами, в частности…
— Ну-ну… — подбодрил застенчивого беса агент, чуть выпрямляясь, полусадясь на диванчике. — Я тебя слушаю очень внимательно, но обещать заранее, сам понимаешь, ничего не буду, нет у меня такой привычки — авансы раздавать…
— Не надо, не надо, — взмахнул плохо промытыми от масляных красок, попахивающими скипидаром лапками бес. — Не надо авансов, не надо обещаний. Тут ведь дело-то какое… значит, прилетает сегодня, да, кажись, уже прилетел, в город один человечек. Ну, не сказать, чтобы мой, но душа его — наша, темная и грешная до самых потаенных закоулков. Осталось лишь дождаться его смерти… я-то думал — нескоро это будет, человечек этот здоров, и о себе заботится — другим у него этому поучиться надо. Но вот, на всякий случай, вскользь, глянул я в будущее… понимаю, что без высочайшей санкции нельзя, но… слишком уж мелким мне это показалось, я же не про все Отражение узнать хотел, лишь чуть-чуть про этого человечка…
«Хоть немного становится яснее, — усмехнулся про себя Симон. — Похоже, бес решил какую-то интригу в этом Отражении замутить, а высшее свое начальство не предупредил, думал — все получится, так и будет он» на коне«, победителей не судят, а обычно премируют, но вот что-то сорвалось у него, теперь боится гнева высших бесов или еще каких последствий не только для себя лично — для всего Отражения тоже».
— … а вот тут — беда, — продолжил Артифекс, прижимая сложенные ладони к груди над жиденькой, растрепанной, козлиной бороденкой с непременными следами засохшей краски. — Очень плохо. Этого грешника совсем скоро убьют вместе со всеми его сопровождающими… сорвется то дело, за которым он, вообщем-то, в город и приехал. Да это не страшно, сорвется сегодня, получится завтра, а вот вся печаль в том, что не могу я увидеть тех, кто грешника этого остановил на его земном пути.
Бес, выговорившись, тяжко вздохнул и буквально повесил голову, упершись в грудь подбородком. Пауза чуток затянулась, похоже, куратор ожидал от Симона принятия немедленного решения, даже толком не уточнив, собственно, его задачи, роли в начинающейся игре. Но вот агент не торопился кидаться с головой в омут непонятного…
— Продолжай, — поощрительно кивнул бесу грешник на отдыхе. — Ты ведь еще кое-что знаешь или просто догадываешься, иначе курировал бы не Отражение, а пяток котлов с кипящей смолой или шеренгу висельников в Преисподней.
— Догадываюсь, — покорно согласился бес-маляр, умело пряча глаза. — Догадываюсь, что тут нечисто. Или кто-то из наших свою лапу приложил, чтобы мне насолить, подпортить, так сказать, репутацию, но и это бы еще полбеды…
Куратор исподтишка огляделся, будто высматривая в гостиничном номере подслушивающих или подсматривающих шпионов, и совсем уж понизил голос:
— … совсем плохо, если тут замешаны существа из Верхних сфер… ну, ты догадываешься, о ком я…
— А вот это уже интересно, — бодро, будто и не он только что валялся в нирване, выпрямился, усаживаясь на мягких диванных подушках, Симон. — И с чего ты взял, будто судьба отдельно взятого грешника интересует ангельские сферы? И именно здесь и сейчас?
— Не просматривается будущее, что грешника вот-вот убиенного окружает, — признался бес. — С ним-то конкретно все видно и понятно, а чуть в сторону — и туман этакий висит, серость и мгла сплошная, не видно, не слышно — ничего. Наши, знаю, умеют такой туман напускать, но только или кто из высших, или уж — совместно, бесов пять-шесть.
Страница 45 из 125
